Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко

ход. Каждый выбирал месяц года и заранее оплачивал небольшую сумму за картину, которую Дали должен был написать в этом месяце. Приятелям пары затея понравилась своей оригинальностью, и, таким образом, Сальвадору и Гале целый год не нужно было думать о пропитании.

Взрослая опытная женщина довольно быстро научилась управлять неприспособленным к жизни молодым мужем, направляя его способности в своих целях. Когда он вдруг начинал капризничать и отказывался работать, она садилась в лодку и везла Сальвадора в необитаемое место бухты. Там она оставляла его на весь день с назидательными словами, не подразумевающими ослушания: «Вечером приеду за тобой. А ты сиди здесь и работай над картиной». Полное и беспрекословное подчинение властной женщине даже нравилось художнику, он возвел возлюбленную на пьедестал и добровольно поклонялся своему новому божеству. Как и во всем, Сальвадор доводил до физиологического абсурда свое обожание и весьма своеобразно описывал романтические чувства к Гале: «Безграничная любовь подразумевает готовность есть дерьмо любимой женщины».

Делать ставку на такого необычного молодого человека казалось безрассудством для взрослой женщины, которая благодаря родителям первого мужа некогда вела богемную, обеспеченную жизнь в прекрасной парижской квартире. Поль боготворил свою свободолюбивую жену и снисходительно относился даже к самым экстравагантным ее поступкам, вплоть до готовности принять в их семейном доме ее любовника. У Галы не было оснований считать, что новый возлюбленный сможет компенсировать ей утраченный комфорт.

Детские комплексы Сальвадора трансформировались в необходимость искать защиты от превратностей жестокого мира в другом человеке. Все свое детство он ощущал себя в тени умершего брата. Дело в том, что великий художник появился на свет практически как замена старшему сыну. И даже имя ребенку родители дали такое же, как и усопшему, — Сальвадор.

В доме везде висели фотографии умершего мальчика, а походы на кладбище были обычным семейным ритуалом. Сложно даже представить состояние малыша, который вынужден был видеть на надгробной плите собственное имя. Образ брата настолько врос в сознание мальчика, что ему было сложно существовать как отдельная личность. Дали, конечно же, бравурно говорил, что является лучшей версией брата, но его психика предательски шептала, что он лишь его тень. Сальвадор вынужден был постоянно искать в ком-то опору, и лишь Гала смогла заполнить пустоту внутри него. Дали представлял, что он и Гала — два мифологических древнегреческих брата Кастор и Поллукс, сыновья Леды. Поллукс был полубогом, сыном Зевса, а его брат Кастор родился от земного мужчины и был смертным. Братья очень любили друг друга и были всегда вместе. Когда смертный Кастор был убит в бою и должен был сойти в подземный мир, то бессмертный Поллукс обратился к отцу Зевсу с мольбой сделать его тоже смертным, чтобы не разлучаться с братом и вместе спуститься в мрачное царство Аида. Но громовержец сделал так, что оба брата один день проводили на Олимпе, а другой — в царстве мертвых. По одной из версий, древние греки назвали созвездие Близнецы в честь этих неразлучных братьев.

Сальвадор видел в Гале не просто любимую женщину, а жизненно необходимую часть самого себя. Именно по этой причине Дали до странности спокойно относился к многочисленным любовникам жены. Об этой эксцентричной паре очевидцы не без иронии писали: «Гала побывала в постели со всеми, Дали — ни с кем».

Чтобы попытаться понять причудливый физиологизм их отношений, можно привести такой пример. У Сальвадора и Галы жил кролик, к которому художник питал почти родственную привязанность. Его утро обычно начиналось с ласковых игр с любимым животным, лучший кусочек с обеденного стола непременно доставался милому ушастику, а выгуливание питомца стало для Дали чуть ли не родительским ритуалом. Однажды Гала собственноручно приготовила ужин и торжественно обставила его как некое таинственное действо со свечами и праздничной посудой. После ужина она вдруг объявила ничего не подозревающему мужу, что только что они съели их любимого кролика и таким образом трепетная душа их горячо обожаемого питомца соединилась с их душами, потому что они «съели его целиком, с его душой».

Почему она так безжалостно поступила с любимцем мужа? Скорее всего, это был обычный психологический прием ее общения с полубезумным супругом. По какой-то причине ей нужно было избавиться от кролика, но отдать или умертвить его она не могла, так как понимала, что подвижной психике мужа это могло нанести душевную травму. И изворотливый ум Галы решил использовать экзальтированную зацикленность Сальвадора на еде: он относился к поглощению пищи как к некоему священному ритуалу. Дали все время говорил о том, что мечтает испечь огромный батон, длиной в десятки метров, и накормить им множество людей. Он считал, что когда люди будут есть его хлеб, то тем самым приобщатся к его телу, подобно тому, как верующие соединяются с Христом через принятие святых даров в религиозном обряде — евхаристии.

Гала, понимая особенности восприятия мужа, обставила рагу из кролика как некий религиозный ритуал единения с любимым существом.

В молодости Сальвадор, как и многие творческие люди того времени, был ярым атеистом и увлекался философскими взглядами Ницше, который радикально критиковал религию и христианскую мораль. Немецкий философ разработал концепцию сверхчеловека и в конце концов заявил: «Бог умер!»

Творческое увлечение Дали теорией сверхчеловека привело к тому, что он открыто восхищался Гитлером и, в силу своей любви к физиологизму, особенно спиной фюрера: художник писал, что ему нравится ее изгиб. Еще Сальвадор отмечал, что на вожде нацистов красиво смотрится кожаная пряжка, а в усах Гитлера он разглядел символ свастики.

Сюрреалисты были глубоко возмущены поддержкой фашизма со стороны Дали и решительно порвали с ним любые связи. В ответ на отвержение художник самонадеянно заявил: «Сюрреализм — это я».

Нужно сказать, что и до этого разрыва Дали не очень-то волновало отношение к нему художественного сообщества; единственным художником, перед которым преклонялся Дали, был испанец Пикассо. О нем он говорил с нескрываемым пиететом: «Я люблю Галу больше, чем отца, больше, чем мать, больше, чем Пикассо. И даже больше, чем деньги».

Пикассо, как и другие художники, не посчитал нужным продолжать общение с Дали по политическим соображениям. Полный разрыв отношений произошел после выступления Сальвадора на конференции под названием «Пикассо и я», где Дали критически высказался по поводу нежелания Пикассо вернуться на родину после прихода к власти Франко. Художник начал свое выступление, как всегда, с парадокса: «Пикассо — коммунист, я тоже нет».

Оставшись только с Галой и толпой восторженных фанатиков, Дали ощутил душевный дискомфорт и постепенно начал пересматривать свои скандальные взгляды. Как часто бывает с такими экзальтированными натурами, размышления привели Сальвадора к диаметрально противоположным мыслям. О своем пути к вере в Бога Дали