Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко

Детство, проведенное в далеком селе, дружба с отвязными футуристами и суровый тюремный опыт не могли способствовать появлению у грубоватого парня деликатных манер в отношении женщин. Одна из его многочисленных девушек той поры оставила такие воспоминания о нем: «Ухаживал он за всеми, но всегда с небрежностью, как бы считая их существами низшего порядка. Он разговаривал с ними о пустяках, приглашал их кататься и тут же забывал о них» [8].

Любвеобильный Владимир настойчиво приглашал очаровавшую его Эльзу на свидание, но потом сам не явился на него. Романтичная девушка не обиделась на такое пренебрежение — для нее важнее девичьего самолюбия было слышать непривычные звучные строки его удивительных стихов. Ее творческая сущность восторгалась способностью нерадивого кавалера увидеть в нелепой желтой рубахе «три аршина заката», чуткое ухо будущей всемирно известной писательницы уловило лингвистический изящный талант за молодецкой удалью его слов, пригнанных друг к другу, словно кирпичи крепкой конструкции:

У меня в душе ни одного седого волоса,

и старческой нежности нет в ней!

Мир огрóмив мощью голоса,

иду — красивый,

двадцатидвухлетний.

Скромной Эльзе всегда хотелось хоть в чем-то походить на свою блистательную старшую сестру Лилю, славящуюся особой восприимчивостью к обнаружению в огромной массе графоманов по-настоящему одаренных поэтов.

Представление Владимира Маяковского в поэтическом салоне Бриков, по мнению Эльзы, могло стать ее беспрецедентным триумфом и наконец обратить на себя внимание богемной петербургской публики и главное — ее незаурядной сестры.

Когда Владимир в своей театральной манере стал читать «Облако в штанах», затаившая дыхание Эльза с радостью заметила в глазах сестры знакомый ей огонек истинного интереса. Оригинальные рифмы стихов сначала удивили Лилю, приковав ее внимание к высокому эмоциональному поэту, а когда она услышала необычные экспансивные сочетания слов «окровавленный сердца лоскут» и «женщины, истрепанные как пословица», то ее черные как смоль глаза зажглись особым блеском: она застыла и стала неотрывно следить за каждым движением потрясающе одаренного стихотворца. Нестандартные емкие метафоры, удачно использованные словообразования поразили ее изысканный вкус: Лиля как никто умела ценить в поэзии новизну и неординарный подход.

Распаленный чтением, Владимир сквозь толпу заметил в обворожительных глазах хозяйки вечера искренний интерес к своим стихам; теперь он неотрывно стал смотреть только в сторону Лили и с особым чувством нежно произнес обращенные будто только к ней слова: «Хотите — буду безукоризненно нежный, не мужчина, а — облако в штанах!» Эти трепетные строки впечатлили не только поэтический слух Лили, но и попали в самое уязвимое место ее сердца. В мужчине эту пылкую женщину всегда возбуждал прежде всего талант — это качество для нее было гораздо значимее, чем эффектная внешность, удачное положение в обществе или изящные ухаживания кавалера.

Увлеченный чарами хозяйки, поэт, казалось, совсем позабыл, что пришел в салон Лили с ее родной сестрой и что эти стихи посвящал другой своей возлюбленной из Одессы — Марии Денисовой. После того как Маяковский взволнованно произнес заключительные строки поэмы:

«Эй, вы!

Небо!

Снимите шляпу!

Я иду!

Глухо.

Вселенная спит,

положив на лапу

с клещами звезд огромное ухо», —

он, не обращая ни на кого внимания, решительно подошел к Лиле и, прямо глядя ей в глаза, спросил: «Можно, я эти стихи посвящу вам?» Увидев в ответ лукавую полуулыбку, он на потрепанной обложке школьной тетради, в которой была записана поэма, размашистым почерком написал: «Тебе, Лиля». Отныне все стихи он посвящал только этой женщине.

Муж хозяйки вечера удивительно спокойно наблюдал за пламенными взглядами юного поэта, обращенными на взволнованную пылкими стихами Лилю. Осипа Брика гораздо больше возможных амуров жены заинтересовал поэтический талант молодого человека, и он тут же стал прикидывать, каким образом можно напечатать его стихи.

Сдержанный, невозмутимый Осип был литературным критиком. Он происходил из состоятельной семьи ювелиров, но при этом искренне разделял революционные взгляды своих разночинных друзей и самым активным образом помогал молодым поэтам публиковать опусы в столичных журналах.

Все знали, что отношения с женой у него были теплые, но весьма своеобразные: Лиля не просто преданно любила его как мужа — он представлял для нее абсолютно необходимую основу существования. Со временем близость в этой паре переродилась в прочную душевную и интеллектуальную дружбу. У Осипа любовь вообще не была напрямую связана с эротикой и сексуальным аспектом супружества. Между ним и женой существовали особые платонические, «кружевные» отношения с огромным количеством взаимопроникающих «нитей» — начиная от книг, которые они вместе читали, и заканчивая общей историей еврейских предков. «Нити» эти бережно плелись годами и со временем стали крепки, как толстый морской канат.

Делая предложение юной возлюбленной, честный Осип так образно сообщил ей о своих взглядах на семейную жизнь: «У нас с тобой будет любовь в стиле Чернышевского». Увлекавшаяся революционной литературой Лилечка представила себя Верой Павловной, а жениха — Рахметовым: формула любви этой прогрессивной пары состояла прежде всего в духовном взаимопонимании и дружеской поддержке друг друга. Нельзя сказать, чтобы девушке с сильной половой конституцией нравился платонический тип любовных отношений, но дело было не только в убеждениях жениха. Хорошо знавший его Виктор Ардов так характеризовал кажущееся равнодушие Осипа: «Брик отличался, я бы сказал, гипертрофией логики в ущерб эмоциональной стороне нормальной человеческой личности… Цинизма не было с его стороны. Это иногда встречающееся равнодушие такого типа — эмоциональное» [43].

Проблемы с повышенной страстностью жены и почти полной холодностью мужа со временем привели к взаимному пониманию, что их высокие духовные отношения не должны омрачаться недовольством друг другом хоть в чем-то. Поэтому супруги уладили дело таким образом: моногамность больше не считалась в их браке обязательным условием, Ося объяснял романы жены исключительно ее «повышенным сексуальным любопытством», а вовсе не распущенностью. В своих мемуарах Лиля записала об этом: «Наша с Осей физическая любовь (так это принято называть) подошла к концу. Мы слишком сильно и глубоко любили друг друга, чтобы обращать на это внимание. И мы перестали физически жить друг с другом. Это получилось само собою» [15].

Свободные отношения в браке считались в богемной среде делом вполне допустимым и соответствовали правилам новой этики. Поэты отвергали старые рифмы, художники — классические формы произведений, а революционно настроенные массы — пуританскую буржуазную мораль, в которой непременным условием союза являлась супружеская верность. Лиля с ранней молодости была девушкой весьма свободных взглядов, она прислушивалась прежде всего к