Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко

Володи, если ему, Осе, это тяжело. Ося был очень серьезен и ответил мне, что “уйти от Володи нельзя, но только об одном прошу тебя — давай никогда не расстанемся”. Я ответила, что этого у меня и в мыслях не было. Так оно и случилось: мы всегда жили вместе с Осей. Я была Володиной женой, изменяла ему так же, как он изменял мне, тут мы с ним в расчете».

Лиля поразительно спокойно относилась к интрижкам поэта: ее заботила только его творческая преданность. Лишь однажды, когда Маяковский посвятил стихи другой женщине, Лиля не на шутку насторожилась. Болезненным ударом по ее женскому самолюбию стало известие, что поэт посвятил проникновенные лирические строки французской манекенщице русского происхождения Татьяне Яковлевой. Тонким чутьем опытной женщины Лиля поняла, что эти стихи написаны под воздействием сильных эмоций и она может сойти с победного пьедестала музы главного поэта страны. Здесь уж ей было не до рассуждений о высоких моральных принципах и границах нравственных норм, и творческая вдохновительница объявила беспощадную войну вероломной сопернице.

Татьяна Яковлева происходила из старинной дворянской семьи, и волею судьбы (а скорее, революции) девушку забросило в Париж. Именно таких утонченно-благородных русских женщин с безупречными манерами французские модельеры охотно приглашали участвовать в своих показах.

Стройная, элегантная славянская красавица не могла не привлечь к себе внимания чувствительного поэта, который осенью 1928 года оказался во Франции:

Ты одна мне

ростом вровень,

стань же рядом

с бровью брови <…>

…я взнуздаю,

я смирю

чувства

отпрысков дворянских, —

написал очарованный Татьяной поэт. Каждая строка этих лирических стихов была пронизана глубоким смыслом, однозначно говорящим о том, что Маяковский не на шутку увлекся Яковлевой. Для Лили, привыкшей к тому, что ни одна женщина не посягала на место творческой музы Маяковского, это был нестерпимый удар ниже пояса. В поведении Владимира она уловила перемены и поняла, что Татьяна не очередное мимолетное парижское увлечение. В подтверждение ее догадок вскоре выяснилось, что Маяковский сделал Яковлевой предложение.

Но шумный «красный поэт» не понравился родне Татьяны: разоренные дворянские родственники аристократки считали, что в их жилах течет неразбавленная простонародной голубая кровь, и хотя плачевное положение иммигрантов не давало большой надежды на солидную партию, они все же пытались уберечь свою родовитую красавицу от участи жены пролетарского поэта.

Однако Маяковский был тверд в своих намерениях:

Иди сюда,

иди на перекресток

моих больших

и неуклюжих рук <…>

Я все равно

тебя

когда-нибудь возьму —

одну

или вдвоем с Парижем.

В Москве Маяковский сразу стал оформлять необходимые документы, чтобы вскоре вернуться к Татьяне и официально оформить с ней отношения. Поговаривали, что Лиля, узнав о намерениях Владимира, подключила свои связи в органах власти, чтобы максимально затянуть получение визы новоиспеченного жениха.

За время долгого отсутствия Маяковского у Яковлевой появился высокородный поклонник — французский дипломат Бертран дю Плесси, получивший назначение торговым атташе в Варшаву. Эльза, к этому времени вышедшая замуж за французского офицера и жившая в Париже, срочно сообщила об этом сестре в Москву. Во время ужина в кругу приятелей Лиля как бы между прочим стала читать письмо Эльзы, где среди новостей из жизни парижских знакомцев было короткое известие о том, что Татьяна Яковлева выходит замуж. Дочитав последнюю фразу, Лиля бросила мимолетный взгляд на Маяковского, чтобы оценить, насколько разыгранный ею спектакль попал в цель. Эффект превзошел все ожидания: побелевшее лицо поэта будто окаменело, он был не в состоянии произнести ни одного слова. Лиля даже слегка испугалась, увидев столь мощную реакцию, но на войне как на войне: она не могла допустить, чтобы Владимир, в которого было вложено столько сил и времени, так легко достался другой женщине. Вместе с ним она потеряла бы главное достижение своей жизни — созданного ею талантливого поэта.

Лиле вспомнились утомительные поездки в Питер с целью пристроить в издательства его первые книги, бессонные ночи в РОСТе, когда они вручную расписывали плакаты, и то, как она с Владимиром и Осей бегала по холодному городу, развешивая самодельные афиши о его выступлениях.

Ко всему прочему у Лили были и меркантильные соображения: слишком долго она шла к тому приятному образу жизни, который наконец смог ей обеспечить успешный и знаменитый Маяковский. При всей революционности своих взглядов по своей сути она была дамой высшего света, обожающей красивую одежду и купе первого класса. О себе она говорила так: «Душа у меня революционная, а тело какое-то буржуазное».

Татьяна Яковлева была не единственной женщиной, заставившей Лилю поволноваться о своем первенстве в жизни поэта. В 1926 году Маяковский ездил в Америку и там за три месяца пребывания успел влюбить в себя милую девушку Элли Джонсон. Она настолько увлеклась поэтом, что без всяких обещаний с его стороны родила от него дочь. Нельзя сказать, что Маяковский испытывал к искренне влюбленной в него девушке жгучие чувства, однако рождение ребенка накладывало на него определенные обязательства, и он хотел вернуться в Америку и забрать с собой Элли с дочерью. Но… Сначала у поэта возникли объективные причины задержаться в России (необходимо было уладить дела с издательствами), а затем вклинилось и главное субъективное обстоятельство — его Лилечка. Все планы Маяковского рушились, как только он представлял, что не сможет больше жить рядом с ней, видеть ее смоляные глаза, читать ей стихи. С этого мчащегося на всех парах локомотива эмоций, которые в нем вызывала Лиля, у поэта не было ни возможности, ни желания спрыгнуть:

Кроме любви твоей,

мне

нету солнца,

а я и не знаю, где ты и с кем.

Что касается Лили, то со временем в ее чувствах к Маяковскому стали проступать нотки усталости и разочарования. Все чаще, сидя на дорогом диване, Лиля с ностальгией вспоминала далекие голодные годы, когда они ютились в промерзшей маленькой комнатке, но при этом на душе было так радостно!

Двенадцать

квадратных аршин жилья.

Четверо

в помещении —

Лиля,

Ося,

я

и собака

Щеник.

Дома не только собаку, но и поэта Лиля ласково звала Щеник — очень уж они были похожи в своей преданности и наивности.

В голодном 1920 году Маяковский рядом с дачей в Пушкино встретил грязного, бездомного, беспородного щенка. При всей своей патологической брезгливости поэт не смог пройти мимо, и вскоре они с Лилей отмывали беднягу в тазу от грязи и блох. Назвали найденыша незатейливо