Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко

— Щеник. Преданный и ласковый малыш сразу же стал всеобщим любимцем семьи. Когда Маяковский в разлуке с Лилей пытался выразить свое состояние, то писал: «Если рассматривать меня как твоего щененка, то скажу тебе прямо — я тебе не завидую, щененок у тебя неважный: ребро наружу, шерсть, разумеется, клочьями, а около красного глаза, специально, чтоб смахивать слезу, длинное облезшее ухо. Естествоиспытатели утверждают, что щененки всегда становятся такими, если их отдавать в чужие нелюбящие руки».

В те годы Маяковский как-то на рынке купил две морковки и дрова, чтобы порадовать и обогреть свою любимую Лилечку:

Не домой,

не на суп,

а к любимой

в гости

две

морковинки

несу

за зеленый хвостик.

Я

много дарил

конфет да букетов,

но больше

всех

дорогих даров

я помню

морковь драгоценную эту

и пол-

полена

березовых дров.

Завоевав желаемую славу, Маяковский практически перестал писать такие душевные стихи, свой талант он стал растрачивать на рекламные лозунги типа «Нигде кроме, как в Моссельпроме» или «Воды не бойся, ежедневно мойся». Дело, безусловно, полезное для становления советского быта и торговли, но имеющее мало отношения к творчеству. Любимыми занятиями некогда одержимого стихами поэта стали выпивка, игра в карты и бильярд. Дурманящие эмоции, которые давали ему эти увлечения, были жалким, поверхностным суррогатом творческого восторга.

«С Маяковским страшно было играть в карты, — вспоминал его партнер по играм поэт Николай Асеев. — Дело в том, что он не представлял себе возможности проигрыша как естественного, равного возможности выигрыша, результата игры. Нет, проигрыш он воспринимал как личную обиду, как нечто непоправимое» [91].

Так же бурно и тяжело Маяковский отреагировал на то, что на его юбилейную выставку пришло гораздо меньше людей, чем он рассчитывал. Любые жизненные проблемы избалованный славой поэт стал воспринимать как проигрыш в жизни и вселенскую катастрофу. «Всегдашние разговоры Маяковского о самоубийстве! — вспоминала Лиля. — Это был террор. В 16-м году рано утром меня разбудил телефонный звонок. Глухой, тихий голос Маяковского: “Я стреляюсь. Прощай, Лилик”. Я крикнула: “Подожди меня!” — что-то накинула поверх халата, скатилась с лестницы, умоляла, гнала, била извозчика кулаками в спину. Маяковский открыл мне дверь. В комнате на столе лежал пистолет. Он сказал: “Стрелялся, осечка, второй раз не решился, ждал тебя…” Мысль о самоубийстве была хронической болезнью Маяковского, и, как каждая хроническая болезнь, она обострялась при неблагоприятных условиях».

…14 апреля 1930 года Лили не было в Москве, а пистолет не дал осечку.

Провожали Маяковского сто пятьдесят тысяч человек — для этого перекрыли улицы Арбата, наполнявшиеся, словно после паводка, все новыми людьми. В какой-то момент милиции стало сложно сдерживать поток скорбящих, желающих проститься с поэтом. Писатели Ильф и Петров были на похоронах и позже написали об этом дне в набросках к роману «Великий комбинатор»: «Остап на похоронах Маяковского. Начальник милиции, извиняясь за беспорядок:

— Не имел опыта в похоронах поэтов. Когда другой такой умрет, тогда буду знать, как хоронить.

И одного только не знал начальник милиции, что такой поэт бывает раз в столетье» [56].

В своей предсмертной записке Маяковский упомянул всех своих близких людей, но Лиля и здесь занимала особое место:

Всем

В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста,

не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил.

Мама, сестры и товарищи, простите — это не способ

(другим не советую), но у меня выходов нет.

Лиля — люби меня.

Товарищ правительство, моя семья — это Лиля Брик,

мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская.

Если ты устроишь им сносную жизнь — спасибо.

Начатые стихи отдайте Брикам, они разберутся.

Как говорят —

«инцидент исперчен»,

любовная лодка

разбилась о быт.

Я с жизнью в расчете

и не к чему перечень

взаимных болей,

бед

и обид.

Счастливо оставаться.

Владимир Маяковский. 12/IV — 30 г.

В записке упоминалась еще одна женщина — Вероника Полонская. Считается, что она была его последней любовью, но вернее будет сказать — последним увлечением. Масштаб ее личности ни в коей мере не соответствовал Маяковскому, но поэт ухватился за эту девушку, которая была почти на двадцать лет моложе его, как за соломинку в создании своей собственной семьи. Многие жалели милую Веронику: мол, она так нелепо лишилась завидного жениха, — а вот циничная и умная актриса Фаина Раневская видела самую суть отношений девушки и поэта: «Сплетен было так много в то время, потом читала ее воспоминания и просила ее не показываться у меня, хотя бы год — она славная, только славная, как Натали (жена Пушкина), непонимающая, кто рядом… Чем чаще вижусь с Норочкой Полонской, тем больше и больше мне жаль Маяковского» [80].

Лиля Брик так и осталась единственной женщиной в жизни поэта, способной чувственной энергией извлекать с самого дна его творческий потенциал.

Она пережила Маяковского почти на пятьдесят лет, и во многом благодаря ее усилиям сохранилось его поэтическое наследие.

В пожилом возрасте Лиля сломала шейку бедра — в 70-е годы ХХ века это было равносильно приговору быть навсегда прикованной к постели. Для «царицы авангардистских салонов», даже если ей под девяносто лет, эта перспектива казалась невыносимой. Она выпила большое количество снотворного и написала завещание: «Пепел мой прошу не хранить, а развеять где-нибудь по полю».

По необъятному звенигородскому полю близ деревушки Бушарино был развеян прах Лили Брик. Ветер подхватил вместе с пеплом правду и мифы об этой удивительной женщине. На том месте поставили большой валун, на котором неровно выбита надпись: «Л.Ю.Б.» (Лиля Юрьевна Брик).

Именно эти буквы были вырезаны у Маяковского на кольце, которое он носил всю свою жизнь. Если читать их по кругу, то получается бесконечное «ЛЮБЛЮ…».

Заключение

Истории любви, собранные в этой книге, написаны не для того, чтобы вызывать слезы читателя над чужими трагедиями или восхищаться пламенем романтических порывов. Исследуя судьбы великих людей, мы можем словно сквозь увеличительное стекло увидеть свои проблемы. Именно в любви, в этом огненном и суровом испытании, личность человека проявляется ярче всего. Личные отношения становятся той самой лакмусовой бумажкой, которая выявляет потаенные, темные и светлые грани человека.

Я едва ли могу привести в пример десяток пар, где оба партнера равновелики друг другу. Если один — гений, сутью жизни которого в первую очередь является