Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко

кончено, — жаловалась как-то Лиля сестре. — Ко всему привыкли — к любви, к искусству, к революции. Ничего не интересует. Привыкли друг к другу, к тому, что обуты-одеты, живем в тепле. Тонем в быту. Маяковский ничего настоящего уже не напишет».

В один из таких моментов сомнения в поэтическом потенциале Маяковского Лиля прогнала его и даже запретила звонить ей, пока он не напишет что-нибудь сто́ящее.

Поэт забрасывал любимую женщину сентиментальными записками такого типа: «Теперь я чувствую, что меня совсем отодрали от жизни, что больше ничего и никогда не будет. Жизни без тебя нет. Я сижу в кафе и реву. Надо мной смеются продавщицы».

На такого рода слезливые настроения ожидающая результата жесткая Лиля не реагировала. Своей сестре она говорила: «Страдать Володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи».

Через два месяца в квартире Бриков раздался телефонный звонок. «Я написал поэму», — вместо приветствия прозвучал в трубке знакомый голос. Так же без лишних слов Лиля притворно спокойно ответила: «Завтра я еду в Петербург, если хочешь, то с тобой». Сложно описать ее состояние — это было торжество свершившегося личного достижения и надежда на возврат ее любви к поэту. Как будто она выжила после страшной аварии и снова увидела солнце. Женские чувства в восприятии момента были вторичны, Лиля ощущала себя сотворцом того, что написал поэт. Пусть через другого человека, но эта поэма во многом была создана ею.

В предвкушении встречи с возрожденным ею поэтом Лиля стояла на перроне вокзала возле своего вагона. Но Владимира не было. В самый последний момент перед отправлением она села в поезд и, входя в купе, увидела сияющего Маяковского. Они молча обнялись, и Володя, понимая, чего от него ждет любимая женщина, начал читать свою новую поэму:

В этой теме,

и личной

и мелкой,

перепетой не раз

и не пять,

я кружил поэтической белкой

и хочу кружиться опять.

Для объяснений в любви этой паре не нужны были поцелуи и объятья — самые сильные эмоции вызывали слова талантливых стихов, идущие, казалось, из самой души поэта. Лиля, как тонкий камертон, принимала прямо в сердце каждое произнесенное им слово:

«Он» и «она» баллада моя.

Не страшно нов я.

Страшно то,

что «он» — это я,

и то, что «она» —

моя.

Вместе со строками стихов перед глазами Лили, как кадры кинопленки, проплывали эмоциональные моменты их жизни:

Откуда вода?

Почему много?

Сам наплакал.

В поэме в концентрированном виде, доступном только мастерскому перу Маяковского, прозвучала и основная причина, по которой влюбленные растеряли свои чувства:

— Под красное знамя!

Шагайте!

По быту!

Сквозь мозг мужчины!

Сквозь сердце женщины!

Слушая талантливые рифмы, Лиля вновь с любовью и восторгом смотрела на своего поэта. То, на что раньше у Маяковского ушло бы минимум полгода, он написал всего за два месяца вынужденного отшельничества. Желание увидеть и вновь покорить любимую женщину сотворило настоящее чудо, поэма «Про это» возродила к жизни проникновенно-лирический дар поэта. Люди, близко знавшие Маяковского, прочитав его новое произведение, говорили: «Маяк — большой ребенок; если любит, то до щенячьего визга».

Почти все произведения Маяковского посвящены одной женщине — его музе, любимой Лиле. Многие дамы мечтают заполучить флакончик «с секретным любовным эликсиром» холодной искусительницы. Для самой же Лили никакой загадки не было: «Надо внушить мужчине, что он замечательный или даже гениальный, но что другие этого не понимают. И разрешить ему то, что не разрешают дома. Например, курить или ездить, куда вздумается. Ну, а остальное сделают хорошая обувь и шелковое белье». Но это только внешняя и далеко не самая основная часть ее женского секрета.

Главную же разгадку нужно искать в письмах влюбленного Маяковского к Лиле: «У тебя не любовь ко мне, у тебя — вообще ко всему любовь. Занимаю в ней место и я (может быть, даже большое), но если я кончаюсь, то я вынимаюсь, как камень из речки, а твоя любовь опять всплывает над всем остальным».

Лиля всегда вела весьма насыщенный и активный образ жизни, и хотя мужчины занимали в нем очень значимое место, но все же не были единственным ее интересом. Она приходила в восторг от всего на свете: от хорошего стихотворения, луча утреннего солнца или чашечки ароматного кофе. Отношения с противоположным полом строились следующим образом: Лиля получала от мужчин азарт от наслаждения чувственностью, а сама делилась с ними излишками своей постоянно и отовсюду подпитываемой энергии. Среди ее поклонников не было ни одного заурядного мужчины: при всей своей сексуальности на первом месте для этой женщины всегда было интеллектуальное увлечение талантами и знаниями объекта вожделения. Как сказал один из ее любовников, «после сплетенья тел ей хотелось сплестись… языками».

В общепринятом смысле Лиля была далеко не красавицей, от одного взгляда на которую мужчины теряют голову. Ее женская привлекательность открывалась только при личном общении.

Это хорошо демонстрируют воспоминания Галины Катанян, от которой позже ушел муж — к Лиле Брик: «Первое впечатление — очень эксцентрична и в то же время очень “дама”, холеная, изысканная и — боже мой! — да она ведь некрасива! Слишком большая голова, сутулая спина и этот ужасный тик… Но уже через секунду я не помнила об этом. Она улыбнулась мне, и все лицо как бы вспыхнуло этой улыбкой, осветилось изнутри. Я увидела прелестный рот с крупными миндалевидными зубами, сияющие, теплые, ореховые глаза. Изящной формы руки, маленькие ножки. Вся какая-то золотистая и бело-розовая» [50].

Лицевой тик, о котором упомянула Катанян, появился у Лили еще в юности, когда она болезненно страдала от того, что парень по имени Осип не обращает на нее внимания. Только настойчивость и искренняя любовь Лили преодолели безразличие молодого человека, и она смогла на всю жизнь привязать к себе своего ненаглядного Осю. «Я любила, люблю и буду любить Осю больше, чем брата, больше, чем мужа, больше, чем сына, — писала она. — Про такую любовь я не читала ни в каких стихах, ни в какой литературе. Я люблю его с детства. Он неотделим от меня». В их союзе было предельное понимание того, что при любых превратностях судьбы неизменным будет только одно: они всегда должны быть вместе.

«Я рассказала ему все, — вспоминает она момент, когда в ее жизни появился Маяковский, — и сказала, что немедленно уйду от