Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

самое впечатляющее подношение. Он вытащил из своего неистощимого кармана нечто вроде книжечки: листки, прочно сплетённые сверху (в Джеймстауне я видел и это чудо). Её наполняли рисунки из числа тех, что мы избегаем показывать жёнам; каждая картинка лишь чуточку отличалась от соседней, а вместе они образовывали своего рода последовательность, так что если взять эту непристойную книжечку за верх и чуть согнуть, позволяя страницам стремительно перелистываться, то фигурки как бы оживали в том смысле, что двигались взад и вперёд по ходу своего греховного занятия.

Увы! Стало ясно, что Королева испорчена не меньше своего консорта. Снова и снова, познав достоинство книжечки, она заставляла действующих лиц двигаться и каждый раз хохотала над увиденным…

[Подают новые блюда и разновидность индейского спиртного; Смит поглощает и то, и другое в огромных количествах. Автор уклоняется по причинам, указанным ранее. Королева лично обслуживает Смита, омывает ему руки и промокает их пучками перьев дикой индейки.]

Покуда длилось это второе пиршество, я достаточно набрался смелости, чтобы наблюдать за Поухатаном в надежде прочесть на его лице дальнейшие намерения. Увиденное не воодушевило меня… Император не спускал глаз с Королевы, кот, в свою очередь, не сводила своих с моего Каптна, нескромным взглядом суля ему всё, что угодно. Она так и кружила подле него, добывая то и поднося сё, все движения преувеличены и приличествуют разве что монахине из театра Друри-Лейн. Мой Каптн, то ли в силу свойственного ему невежества, то ли – что вероятнее – преследуя некий собственный извращённый умысел, таким же образом отзывался на её кокетство. Ничто из этого не укрывалось от Императора, кот, как мне показалось, едва сумел отвлечься от обжорства, чтобы следить за ними. Когда же Поухатан призвал к своему ложу трёх самых свирепых воинов, сплошь и раскрашенных, и намасленных, и оперённых, и расфуфыренных, и завёл с ними длинную беседу, состоявшую из варварского перехрюкивания и перешептывания недвусмысленного содержания, я вновь вверил свою душу Господу, ибо рассчитывал вскорости встретиться с Ним лицом к лицу. Мой Каптн же не обращал внимания и слепо гнул своё.

Мои… страхи вскоре подтвердились, оправдались. Император подал знак, и три огромных Дикаря схватили моего Каптна. Несмотря на протесты, кот были весьма громкими, его приволокли к ложу Поухатана и повергли на колени. Варвары положили его головой на пару здоровых камней, находившихся там специально, и вооружившись своими уродливыми боевыми дубинками, выбили бы из моего Каптна те немногие мозги, на кот он мог претендовать, не вмешайся в тот миг, к моему удивлению, сама Королева. Подбежав к алтарю, она распростёрлась поверх моего Каптна и заявила Поухатану, что скорее лишится собственной головы, чем они расколошматят его. Будь я Императором, признаюсь, прикончил бы обоих, ибо такое единство вело к скорому адюльтеру и ни к чему другому. Но Поухатан придержал своих громил; собрание распустили, за исключением Императора, его Королевы, моего Каптна и меня (о ком, слава Богу, все как будто забыли), и мне на миг показалось, что моё сердце продолжит биться в груди…

[Последовала] речь Императора, кот, насколько я смог уразуметь, была необычна, ибо не подобала случаю. Что-то я наверняка упустил, поскольку Поухатан тараторил и проглатывал слова, но в целом понял, что Королева вовсе не была его Королевой, как и одной из сожительниц, а являлась дочерью по имени Покахонтас. На их языке оно означает «маленькая», или «с малостью и непроницаемостью». Относилось сие, похоже, не к её девичьему росту, кот был невелик, и не к уму, проникнуть в кот можно было с чрезвычайной лёгкостью. Скорее оно означало, пусть и грубо, необычный физический недостаток, а именно: её лоно было столь крохотным, а перепонка при этом столь прочной, что на поверку оказывалась ненарушимой. Это обстоятельство ужасно огорчало Императора, поскольку в его народе практиковался варварский обычай: как только девушка обручалась, Дикарь, её возжелавший, сперва был обязан взломать эту самую мембрану, после чего ухажёр считался достойным своей суженой и следовала свадьба. И вот, как нам сказали, Поухатан неоднократно выбирал из своего народа воинов для женитьбы на Покахонтас, но всякий раз приходилось отказываться от церемонии, потому что никто из них, как ни трудился, не мог её дефлорировать, а большинство в ходе этих попыток даже пострадало, меж тем как правильнее было бы покалечить девку, да ещё и посерьёзнее, а степень увечья стала бы показателем мужественности. Так как Дикари стремятся выдавать дочерей замуж примерно в двенадцатилетнем возрасте, для Императора считалось позорным иметь наследницу шестнадцати лет и всё ещё деву.

Продолжая сей спич, [Поухатан] заявил, что коль скоро его дочь сочла уместным спасти моему Каптну жизнь, тогда как Император был бы рад вышибить ему мозги, то мой Каптн обязан посвататься к ней и поднапрячь свои силы в тех же трудах (то есть пробить врата в Венерин грот), что и бывшие женихи. Но… с той лишь разницей, что если потерпевших неудачу воздыхателей-Дикарей попросту презирали и высмеивали, как старух, с моим Каптном, если он окажется не лучше, поступят иначе: его голову снова возложат на камни, и вышибание мозгов состоится без пощады и проволочки.

Покахонтас выслушала всё это с великой радостью, невзирая на суть, кот умертвила бы английскую леди, и мой Каптн тоже воспринял сказанное с готовностью (по сути, выбора у него не было). Я же со свой стороны был доволен, что ещё раз избежал мясницкой колоды, хотя бы и ненадолго, ибо с учётом того, что Дикари были рослые и крепкие, а мой Каптн исключительно тщедушен, я не видел, каким образом он преуспеет там, где провалились они, если только в обоих случаях не имелось какой-то чудесной диспропорции между размером того, что при беглом взгляде было видным, и того, что скрывалось. Судьба моя, похоже, зависела от моего Каптна, а потому я пожелал ему удачи, предпочитая вечно выслушивать его бесконечное бахвальство (кот обязательно последовало бы за успехом), нежели оросить мозгами дикарские дубинки, каковая участь ждала меня в случае его провала. Похабный турнир назначили на рассвет в общественном дворе вроде того, что находился перед домом Вождя, и всему селению приказали присутствовать. Одного этого достало бы, чтбы ослабить обычного мужчину, включая меня самого, каковой я готов служить Венере (по моему обыкновению) в уединении затемнённых кушеток, тогда как мой Каптн ничуть не выглядел смятённым и, говоря