Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

На обложке надпись: «Выдавать контрамарки мальчику Федору на все спектакли театра» и размашистая подпись. Оказалось, что по дороге на занятия по рисованию пятилетний Федор случайно толкнул соседа в метро пластиковым мечом (с любимым рыцарским оружием он не расставался). Сосед заворчал, что дети стали невоспитанные. Анна Николаевна, обожающая своего подопечного, пошла в атаку (няня — она молчать не будет):

— Да он ангел, а не ребенок! Он самый воспитанный мальчик на свете, и мама у него сейчас кино про Галю Дали снимает!

Тут сосед оживился:

— А я директор Детского музыкального театра! Передайте тогда вашей маме, что Наталья Сац была ближайшей подругой Лидии Дьяконовой и в архиве хранится их переписка.

Приглашение «на все спектакли театра» от директора Театра имени Натальи Сац, дружившей с сестрой Галы, — случайного соседа в метро — блистательно завершило неделю чудес.

Архив Натальи Сац был передан в Музей Бахрушина, добраться до него я так и не успела. Фильм Сильвия Мунт закончила, но большинство находок из русской жизни Галы — в том числе хроникальные кадры Николая Дьяконова с альбомом Дали — в него не поместились. Вскоре после премьеры фильма «Gala», куда вошли и фрагменты моих рассказов, началась круговерть мероприятий в Институте Сервантеса. Уникальные материалы, корректирующие множество ошибок в русской части биографии Галы, так и остались неопубликованными.

Медный всадник работы Дали

С Глебом Васильевым (а также с Анастасией Цветаевой — через одно рукопожатие) мы продолжали дружить. По прошествии трех лет он торжественно пригласил меня в гости «по особому поводу». На столе лежал большой альбом Дали: «Это тот самый — его листал Николай Дьяконов. Там автограф и рисунок Дали, в хронике не видно. Наследство от Николая, до сих пор не верится».

Опасаясь, что кто-то может покуситься на сокровище, «Глебы» хранили собственноручный рисунок и автограф Дали в глубочайшей тайне. О существовании этой книги знали лишь несколько их ближайших друзей. Судя по всему, я прошла испытательный срок. Теперь могу рассматривать автограф в лупу. В сценарии третьего чуда — знакомства с Глебом Казимировичем — главный сюжетный ход судьба приберегла для эпилога…

Рисунок на книге, подаренной Николаю Дьяконову в 1965 году

Судя по всему, это была единственная работа с автографом Дали на территории СССР.

Николай Дьяконов отыскал свою сестру через Илью Эренбурга. Гала ответила на письмо и в знак семейного воссоединения («всем границам вопреки») отправила ему роскошный альбом. На фронтисписе Дали размашисто нарисовал свою версию «Медного всадника» (явно по фотографии, форма камня детально воспроизводит оригинал), а также влюбленную пару — Дали и Галу — с длинными тенями на фоне очертаний бухты и гор Порт-Льигата. Надпись «Pour Nicolas fraternallement 1965 Salvador Dali» провозглашала «братские» чувства Дали к новообретенному ленинградскому родичу. «Глебы» позволили отснять книгу, а также все письма и документы из синей папки.

Когда толпы российских туристов наводнили Барселону и Фигерас, имя Дали замылилось в ореоле поп-культуры и набило оскомину. Я так и не нашла времени разобрать и опубликовать архивы, захлестывали новые сюжеты, путешествия и проекты. Когда же судьба в лице коллеги из Щукинского училища вручила мне золотую туфлю Эльзы Скиапарелли, я решила, что это достойный финал далинианской истории. В 2009 году Глеб Казимирович умер, а через несколько месяцев компьютерный вирус уничтожил отснятые документы, осталась лишь фотография альбомного листа с «Медным всадником».

Ровно через 30 лет после первого путешествия в Барселону и сюрреалистической «аудиенции» с Дали история совершила очередной виток: нас с директором Института Сервантеса пригласили на встречу с представителями Музея Фаберже и фонда «Связь времен»: они готовили в московском «Манеже» первую масштабную выставку Дали (180 работ, фильмы и инсталляции) в партнерстве с фондом Gala — Salvador Dalí и Центром искусств королевы Софии. Институт Сервантеса включился в параллельную программу выставки. Мы привезли одного из лучших испанских арт-критиков, Хуана Мануэля Бонета, с циклом лекций, а также гитариста Давида Мартинеса с программой из испанских композиторов, которых Дали слышал в Студенческой резиденции в Мадриде.

Тогда же — уже в качестве испаниста — мне предложили участвовать в программе «Наблюдатель» на телеканале «Культура». Самое время явить граду и миру альбом с «Медным всадником» Дали. Звоню сыну «Глебов», он не возражает. Еду в Бескудниково («Дали в Бескудникове» — звучное название для новеллы), в квартире много лет никто не подметал — с уходом хозяев время остановилось. Спрашиваю:

— Где альбом?

Апатичный сын пожимает плечами:

— Не знаю, если нужно, забирай.

Целый день, в пыли, задыхаясь от аллергии, я перебирала книжные полки. Альбомы Дали — включая тот самый, с автографом — исчезли, как и синяя папка с документами, фотографиями и оригиналами писем Галы. Как же я не сделала новой копии! Полное фиаско. В программе «Наблюдатель», когда Владимир Воронченко, директор Музея Фаберже, упомянул, что работ Дали в СССР не было, я достала заготовленный сюрприз. К сожалению, не оригинал, а лишь фотографию рисунка с посвящением из альбома. Рассказала историю его обретения и пропажи — в надежде, что кто-нибудь откликнется. Тишина, месяц обзванивала всех знакомых «Глебов», архив канул в Лету.

Когда лекторий «Манежа» и «Прямая речь» заказали мне цикл лекций и экскурсий по выставке, пришлось снова погрузиться в мир Дали. Нежданное счастье встречи. Оказалось, что после второго, искусствоведческого, образования, после всего увиденного и прочитанного за годы разлуки дон Сальвадор заиграл новыми красками. К тому же выяснилось, что и исследования русской жизни Галы в эти годы не стояли на месте: Светлана Брайловская обнаружила в библиографическом словаре «Деятелей революционного движения в России», изданном в 1934 году, упоминание об Антонине Петровне Дьяконовой (Деулиной). Сомнений нет: фамилия, имя и отчество матери Галы.

Но главное — там было указано, что в 1891 году Антонина Дьяконова вышла замуж (гражданским браком) за… студента Гомберга. Это подтверждало версию Анастасии Цветаевой — Дмитрий Гомберг был родным отцом Гали, ее сестры и братьев. А Иван Дьяконов, судя по всему, и не выезжал из Томской губернии — Антонина Деулина вышла за него, чтобы обрести свободу и в 20 лет уехать в Москву. Брак не был расторгнут и детей Гомберга записывали как законных детей Дьяконова.

Материалы из личных архивов Дмитрия Гомберга опубликовал в 2018 году Дмитрий Малиновский — его отец был приемным сыном Гомберга. Геолог Дмитрий Малиновский вырос в той самой квартире в Трубниковском переулке, но тема прошлого в семье никогда не обсуждалась. Только после смерти отца он обнаружил документы и фотографию, сделанную в 1927