Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

Спешно излагаю сюжет трагедии — открытие уже задержано на полчаса, послы, пресса. Церетели, окидывая томным взглядом недоеденный натюрморт, явно не хочет никуда бежать:

— Да, конечно, помню, помню, вот сейчас мы закончим…

Понимаю, что только «ход испанской королевой» может спасти ситуацию.

— Наина Иосифовна, какая встреча! Часто вспоминаю вас и ужин с королевой Софией!

Церетели отрывается от трапезы и прислушивается. Когда взгляд Академика всея Руси перемещается на Наину, изображаю ей мимикой и жестикуляцией всю серьезность ситуации. О, великая первая леди, схватывающая все на лету.

— Зураб, дорогой, — говорит она, вставая, — совсем засиделась, опаздываю.

Последние слова она произносит уже у гардероба. Церетели следует за гостьей, часть пути преодолена. Следующая задача — миновать залы с античными слепками.

Президент Академии художеств шествует медленно, коридоры кажутся бесконечными, к тому же по пути к нему бросаются все встречные с приветствиями и всевозможными вопросами. Приходится почти что тащить по музейным просторам члена-корреспондента и лауреата, отбиваясь от челобитчиков:

— Простите, сейчас Зураб Константинович мой!

Церетели кокетливо запрокидывает голову:

— Ах так! Надеюсь, до утра?

— До посла! — парирую с высоты своего баскетбольного роста — и ввожу Церетели в выставочный зал.

Президиум в сборе, щелкают фотоаппараты. Речи и аплодисменты.

С тех пор, как вижу «Крик № 7» Антонио Сауры из коллекции Центра искусств королевы Софии — непременно вспоминаю тот славный день. На московской выставке «Крика» не было, но эмоцию картина отражает точно.

Глава 8

Как испанские абстракционисты стали «козырем» франкизма, а реалист Лопес попал в фильм Джармуша

Зачем ездить в Перпиньян

Абстракционисты из группы El Paso и «мадридские реалисты» побывали в России в полном составе — благодаря той самой выставке «Между абстракцией и фигуративом. Поэтика испанского искусства 50–60-х годов XX века». Выставка оказалась в Москве весной 2018 года по воле случая.

Мадридский Институт Сервантеса подготовил кураторский проект, впервые представив диалог ведущих испанских художников XX века из двух альтернативных объединений; даже в Испании они ни разу не выставлялись вместе. Экспонаты были отобраны из личных коллекций 18 художников: из тех любимых и особо ценных работ, что авторы хранят, не продавая. Показ передвижной выставки был запланирован в Нью-Йорке, но в последний момент возникла проблема с залом. Нескольким крупным центрам Института Сервантеса предложили «подхватить» проект, но с заведомо невыполнимыми условиями: открыться через четыре месяца в одном из центральных музейных пространств города.

В Москве испанцам были рады и Пушкинский музей, и Московский музей современного искусства ММОМА, и «Гараж», но на ближайший год все площадки были, естественно, расписаны. И тут откликнулась Российская академия художеств. В большом зале на Пречистенке временно сняли холсты Зураба Церетели, и выставка «Между абстракцией и фигуративом» прибыла в Москву.

Афиша выставки «Между абстракцией и фигуративом» на фасаде Российской академии художеств на Пречистенке. 2018

Эти художники — без сомнения, лучшее, что оставила искусству эпоха позднего франкизма. Эпиграфом к описанию Zeitgeist — духа того времени — могут стать слова классика испанской литературы Мануэля Васкеса Монтальбана, сказанные сгоряча, но попавшие в яблочко. Для цитаты важна предыстория. Монтальбан особо прославился как создатель серии «интеллектуально-гастрономических» детективов о приключениях Пепе Карвальо. Гурман-детектив (персонаж в чем-то автобиографический) в юности был членом Компартии, как большинство порядочных людей во франкистской Испании, включая самого Васкеса Монтальбана: он даже входил в ЦК одной из подпольных левых партий.

В начале 1980-х Монтальбан приехал в Москву по приглашению Союза писателей СССР для работы над книгой «Москва времен Революции». Людмила Петровна Синянская, выдающийся переводчик испаноязычной литературы (Маркеса, Борхеса, Варгаса Льосы и далее по списку), предложила мне помочь Монтальбану в работе — и мы провели почти что месяц душа в душу: изучали памятники революционной Москвы и между делом вели страстные политические дискуссии. Наш Zeitgeist — поздний СССР и железный занавес.

При всей любви к русскому авангарду и архитектуре конструктивизма я пыталась объяснить испанскому классику все, что он не удосужился понять о коммунизме, а надо бы. Растерянный от аргументов юной студентки бывший член ЦК, увенчанный всеми лаврами и давно уже привыкший к непререкаемости собственного авторитета, не сдержался: «Все понимаю! Но у нас в Испании тоже была диктатура! И мне в твоем возрасте, чтобы посмотреть „Последнее танго в Париже“, приходилось ездить во Францию, в Перпиньян!»…

Члены группы El Paso (слева направо): Антонио Саура, Рафаэль Каногар, Хуана Франсес, Маноло Мильярес, Мануэль Ривера и Мануэль Конде. 1957

Выставка «Между абстракцией и фигуративом» — прекрасный образ поколения, которому «приходилось ездить в Перпиньян». Точнее, абстракционисты почти все прошли через галереи Парижа и Лондона, а реалисты припадали к античным истокам: сохранились юношеские фотографии Антонио Лопеса в Афинах, а Эсперансы Прада и Амалии Авия — в Риме.

Именно здесь ключ к концепции проекта: две изначально полярные эстетики сквозь призму лет воспринимаются не как оппоненты, а как представители единой морально-этической платформы — искусства в противоборстве с диктатурой. В те годы dictadura (dura на испанском — «жесткая») уже сменилась на dictablanda (blanda — «мягкая»), путешествовать «в Перпиньян» не возбранялось, но Франко сохранял статус вождя-каудильо до своей смерти в 1975 году.

В марте 1957 года художники Рафаэль Каногар, Луис Фейто, Мануэль Мильярес, Антонио Саура, Мануэль Ривера, Пабло Серрано, Хуана Франсес и Антонио Суарес, а также писатели Мануэль Конде и Хосе Аульон опубликовали манифест, ставший одной из ключевых вех истории испанского искусства. Так началось официальное существование группы El Paso, к которой позднее примкнули Мартин Чирино и Мануэль Виола. В Москве также в марте 1957-го проходил I Всесоюзный съезд советских художников, учредивший Союз художников СССР. Небезынтересная параллель.

«Воздухоядные» и прочие шаги

Манифест El Paso провозглашал прежде всего этический принцип объединения: «сознание моральной необходимости обновить искусство своей страны… бороться за преодоление жестокого кризиса, который переживает визуальное искусство Испании». Для членов El Paso язык абстракции выходил за рамки чистой эстетики, это были форма этического самовыражения, особое состояние духа, а в конечном счете — акт неповиновения, борьбы за свободу во франкистской Испании.

Послевоенная Испания, существовавшая в режиме автаркии, пребывала в «эстетической летаргии», и группа El Paso (в переводе «Шаг») решает шагнуть в новую эпоху, взять на себя роль проводника на непростом пути обновления и эксперимента. Политический протест считывается сразу, именно он притягивал разных по стилю и темпераменту творцов. Абстракция как синоним современности — уже