Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

Гала во время своего последнего приезда в Москву в 1927 году.

Рядом с Галой Дмитрий Гомберг, его вторая жена Сельма Бильхен и их приемный сын (фото из архива Д. Малиновского)

Среди бумаг обнаружилась и справка, подтверждающая учебу Гомберга на юридическом факультете Императорского Казанского университета в 1893 году. Вскоре родится Гала, и семья вернется в Москву. Версия Николая Дьяконова подтвердилась: Галя родилась в Казани, но провела там не больше года. Пазл сложился, хотя некоторые факты и в этих публикациях указаны неверно. Картину могли бы дополнить мои старые находки и документы из синей папки. Наконец-то достаточно материалов, чтобы доподлинно — а не на основе мифов и слухов — воссоздать русскую жизнь музы Дали. Только как разыскать архивы Глеба Васильева?

В марте 2020 года выставка «Сальвадор Дали. Магическое искусство» побивает все рекорды, за день «Манеж» посещает более десяти тысяч человек. Я уезжаю на неделю в Испанию, пандемия нарастает, объявлен локдаун. По возвращении в Москву — обязательный двухнедельный карантин. Запираюсь на даче, первую неделю не выхожу из дома: все напуганы, вирус свирепствует. При этом погода стоит совершенно летняя. Чувствую себя прекрасно, решаю в полной экипировке (маска и перчатки) рано утром отправиться на прогулку. Убираю посуду после завтрака: падает бокал, разлетаясь россыпью осколков. Дефицитными салфетками долго собираю хрустальную пыль, уже почти что десять. Раздается звонок посла Испании, ему срочно нужно подготовить отчет о культурных проектах (компьютер, еще час), что-то просят с работы.

Ровно в два наконец-то выхожу из дома (строишь планы «жирненьким пунктиром», а все наперекосяк). На реке царит идиллия: никого, только птичий концерт, ветерок обволакивает пьянящим ароматом весны. Пешеходная тропа на Николиной Горе тянется вдоль берега, но в одном месте, над болотцем, переходит в длинные деревянные мостки. Дойдя почти до середины, вижу, что навстречу с собакой Тирексом идет Александр Липницкий, музыкант рок-группы «Звуки Му», замечательный человек и любимый сосед. Машу рукой, объясняю про социальную дистанцию (ковид еще внове), он дожидается на поляне, чтобы не встречаться на мостках лицом к лицу. Раскланиваемся, сохраняя почтительное расстояние. Всегда любезный Саша справляется о здоровье:

— Все нормально? Из Испании приехала? Хорошей прогулки. Прости, спешу, гости уже ждут на шашлык. — Уходит по мосткам, но вдруг оборачивается: — Кстати, хотел на твою лекцию о Дали пойти, выставка в «Манеже» уже закрылась?

Напоминаю, что закрылась не только выставка, но и вся страна.

Сальвадор Дали. «Три явления лика Галы». Около 1946. Фигерас, Фонд Gala — Salvador Dalí

— Знаешь, — задумчиво продолжает Саша, — может быть, тебе будет интересно, у меня в коллекции есть альбом Дали с автографом, возможно, это единственный…

— Что?! — Голова идет кругом. — Там «Медный всадник», «Николаю по-братски», 1965 год… А синяя папка?

Тут уже Саша Липницкий смотрит на меня с суеверным ужасом:

— Ты откуда знаешь? Я этот альбом и папку никому не показывал!!!

Пауза. Если чудес света семь, то и далинианских чудес должно быть столько же. Бесконечно прокручивая в памяти тот день в мельчайших подробностях, я поняла, что за всю долгую жизнь ни разу не встречала Сашу Липницкого на реке. Если бы бокал не разбился, мы бы не встретились, тем более что на реку он вышел совсем ненадолго — выгулять собаку. А после карантина про выставку Дали он и не вспомнил бы.

Альбом и папку с письмами Саша через друзей-антикваров купил у вдовы после смерти Глеба Казимировича — и с тех пор ни разу не открывал. Когда я приехала к нему в московскую квартиру отснять обретенные материалы, в папке с письмами мы обнаружили листок с моим мобильным телефоном. Наверное, Галина Яковлевна что-то ему рассказывала, но деталей Саша не помнил. Это тот самый случай, когда судьба берет человека за шиворот и направляет в только ей ведомую сторону.

После встречи на реке я начала писать книгу о русской жизни Галы Дали: «Шляпка из золотого кожзаменителя в форме перевернутой дамской туфли до сих пор стоит на книжном шкафу…». Но вскоре пришлось отвлечься на историю портретов Сервантеса для «Литературных памятников» и на цикл лекций об Альмодоваре и Музее Прадо. В результате сначала сложилась та книга, которую вы держите в руках, — с разными испанскими историями и хроникой далинианских чудес. Всему свое время, но чему быть, того не миновать.

Ровно через год после встречи с Сашей Липницким и обретения утраченных архивов Галы Дали — 25 марта 2021 года — мы гуляли с сыном Федей по той самой тропе на Николиной Горе. Весна была на редкость поздней: снег еще не сошел, река замерзшая, но у берега уже появились промоины. Я вспоминала про жару в начале карантина, про чудесную встречу и долгожданную находку. Вечером мы узнали, что Саша провалился под лед на лыжах и утонул вместе с псом Тирексом чуть выше по течению от того места, где мы встретились… Дурная бесконечность сновидения.

Рафаэль Каногар. «Барбечо». 1963. Частное собрание

Интермедия 8

Русские всадники Карлоса Суары и ход испанской королевой

С испанскими абстракционистами мы встретились под мостом.

Первое недельное путешествие в Испанию в 1989 году воспринималось как сон, поэтому спать казалось преступлением. Когда закрывались музеи и рестораны, мы с друзьями бродили по Мадриду и по вечеринкам в самых неординарных местах. Одна из них, happy-sixties-party, происходила на крыше «психоделического бетонного дома» — так звучало приглашение к музыкантам, фанатам фильма «Зеркало».

Через несколько лет в книге по истории испанской архитектуры я обнаружила ту самую крышу с бассейном: Торрес-Бланкас, манифест органической архитектуры Хавьера Сайнс де Ойсы. Еще раз ее ракурсы станут ностальгическим сюрпризом в фильме Джармуша «Пределы контроля». Но при первой встрече больше запомнились разговоры с мадридскими киноманами и обратная дорога пешком под луной: проспект Кастельяна, мост — а под ним в отблесках фонаря силуэт гигантской скульптуры, подвешенной на опорах.

Это была «Скованная русалка», шеститонная загогулина баскского скульптора Эдуардо Чильиды. Вскоре после создания Музея скульптуры под открытым небом в начале 1970-х ее демонтировали, поскольку политики испугались намека на несвободу баскского народа.

Официальное открытие музея с возвращенной «Русалкой» состоялось уже после смерти Франко: 17 скульптур классиков авангарда первой половины XX века (Жоана Миро,