Преданная. Любовь и долг - Лия Султан

— А если бы ничего у нас не получилось?

Тамерлан смотрит мне прямо в глаза без малейшего сомнения.

— Я не рассматривал этот вариант.

После этих слов я сама тянусь к нему, и он целует меня уже увереннее и сильнее, чем вчера. Мои руки обвивают его шею, я отвечаю ему, всем телом и разумом растворяясь в этом поцелуе, в его вкусе и силе.

Стук в дверь раздаётся резко и неожиданно. Вздрогнув, отстраняюсь и пытаюсь унять дыхание.

— Это, наверное, официант, — шепчу я, пытаясь привести себя в порядок и улыбнуться, хотя сердце всё ещё не успокоилось.

Тамерлан не сразу отпускает меня. Его рука остаётся на моей талии, когда он произносит:

— Войдите.

Через несколько минут официант тихо закрывает за собой дверь, и в комнате остаёмся только мы. Тамерлан смотрит на меня несколько секунд, потом спокойно накрывает мою ладонь своей, уверенно переплетая наши пальцы. Я невольно улыбаюсь, глядя на наши соединённые руки.

В голове всплывают слова Лааль: «Когда мужчина любит, он не прячет свои чувства. Он касается тебя при каждом удобном случае, будто боится, что ты исчезнешь». Сейчас это так точно описывает происходящее, что внутри становится радостно и немного страшно одновременно.

— О чём ты задумалась? — спрашивает Тамерлан, слегка наклоняя голову набок.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его тёмными глазами.

— Да так… Вспомнила про подругу. В обед я должна была встретиться с ней.

— Я нарушил ваши планы, — говорит он с лёгким сожалением, но без чувства вины.

— Она не расстроилась, — улыбаюсь. — Даже наоборот.

Тамерлан ничего не отвечает, но долго и внимательно изучает меня. От его цепкого взгляда покалывает щёки.

— Что? — смущённо спрашиваю я, невольно касаясь рукой своего лица. — Что-то не так с лицом?

Он медленно качает головой, и на его губах появляется мягкая улыбка.

— Нет. Я просто тобой любуюсь.

Я ещё сильнее смущаюсь и опускаю глаза к нашим переплетённым пальцам. Никогда раньше мне не говорили таких слов. За все годы брака с Анваром я не слышала ничего подобного. Я влюбилась в него без памяти в молодости и закрывала глаза на всё остальное. Его редкие прикосновения, короткие комплименты я трактовала как любовь, потому что сама придумала картинку в своей голове и сама же в неё поверила. А на самом деле он получил меня слишком легко, и я, молодая и неопытная в любовных делах, принимала всё как должное.

И теперь я слышу от мужчины слова, которые меня исцеляют. Да, они исцеляют ту часть меня, которая ждала и жаждала любви, обожания и не получала их.

— Осторожнее, — говорю тихо, пряча улыбку. — Я могу привыкнуть.

Тамерлан сильнее сжимает мои пальцы, будто скрепляя этим жестом свои слова. Его голос звучит низко и уверенно:

— Привыкай, Жанель. Я буду говорить тебе это каждый день.

От этих слов сердце словно заливает ярким светом. Он не отводит взгляда, и в этом взгляде нет ни тени сомнения, ни игры — лишь твёрдая решимость назвать меня своей.

Я слегка сжимаю его пальцы в ответ, наслаждаясь этим простым, но таким интимным прикосновением. В этот момент, несмотря на все страхи, несмотря на Батиму, Касыма и весь предстоящий шторм, мне хорошо.

Но я не знала, что беда уже стучится в дверь.

Глава 49

Глава 49

Тамерлан

— Дядя! — младшая дочь Касыма, Сара, плачет в трубку.

Первое, о чём я думаю, — что-то случилось с братом. Кровь леденеет в жилах. Он должен прилететь сегодня. Мы говорили утром, и, насколько я понял, Батима ему ничего не сказала. Вероятно, ждала его приезда, чтобы произнести эти слова лично, а не по телефону.

— Сара, что случилось? Объясни нормально!

— Дядя, мамы нет! Мамы нет!

Не сразу понимаю её слова, но через секунду до меня доходит: Батима мертва. Её больше нет.

Сара начинает сбивчиво рассказывать сквозь рыдания. Батима выехала утром с водителем по делам. В машине ей стало плохо — резко поднялось давление. Водитель сказал, что нужно вызвать скорую, но она отказалась и велела ехать домой. А по дороге вдруг закричала и рухнула на сиденье. Всё произошло очень быстро.

— Я не знаю, что делать, — кричит в трубку Сара. — Это же неправда, мама же такая молодая. Как она могла умереть? Мы только вчера говорили с ней, а сегодня её уже нет.

Слова племянницы бьют, как кулаком в солнечное сплетение. Перед глазами всплывает вчерашний разговор с Батимой. Мы говорили на повышенных тонах, она грозилась рассказать Касыму о моём романе с Жанель. Я был жёсток, хотя всегда относился к ней хорошо.

И теперь это «вчера» вдруг кажется другой жизнью — далёкой, невозвратимой, существовавшей ещё до того, как смерть вошла в нашу семью.

— Куда её увезли? Где ты сама? — спрашиваю я, стараясь мыслить хладнокровно.

Сара совсем разбита. Она говорит, что уже едет в больницу, но все подробности знает водитель.

— Номер водителя мне скинь, я всё выясню. Отцу пока не звони.

— Хорошо, дядя… — шепчет она и снова начинает плакать. — Мама, мамочка… Как же так, мамочка?..

Я быстро получаю номер, звоню водителю и выясняю, в какую больницу увезли Батиму. Бросаю все дела и еду туда.

В больнице поднимаю всех на уши — требую врачей, объяснений, доступа. Приезжает полиция, начинают разбираться в обстоятельствах. Без вскрытия не обойтись.

Теперь мы ждём. Я и дочери Батимы и Касыма сидим в коридоре. Атмосфера тяжёлая, воздух будто застыл. Сара подходит ко мне, снова плачет. Я обнимаю племянницу, прижимаю к себе и тихо успокаиваю, гладя по волосам. Она дрожит всем телом.

— Я не звонила Анвару, — всхлипывает она. — Не знаю, как ему сказать…

— Я сам позвоню, — отвечаю я.

Выхожу во внутренний дворик больницы. Здесь немного тише — только шум листвы и далёкие голоса. Набираю Анвара. Он долго не отвечает. Наконец берёт трубку.

— Да? — раздражённо отзывается он.

— Анвар…

— Что-то срочно? — спрашивает нетерпеливо.

— Анвар, да, это срочно. Сегодня утром… — прочищаю горло, собираюсь с силами. — Сегодня утром твоя мама… — тяжёлый вздох вырывается сам собой, — она скончалась.

Анвар молчит несколько секунд. Потом тихо, почти шёпотом:

— Нет. Не может быть.

— Мне очень жаль. У неё поднялось давление,