Преданная. Любовь и долг - Лия Султан

— Нет… Нет. Этого не может быть, — сдавленно повторяет он. — Мама не могла. Мама же здорова. Она всегда была здорова. Она… Она…

— Мне очень жаль, Анвар. Тебе нужно сегодня же приехать.

— Почему? В чём причина?

— Сейчас проводят вскрытие, но врачи подозревают, что оторвался тромб.

Я стою, сжимая челюсти так, что зубы скрипят, и прячу одну руку в карман брюк. Анвар молчит в трубке, а потом просто сбрасывает вызов. Я не перезваниваю — понимаю его боль.

Но страшнее всего другое: я думаю о том, что сделал и наговорил ей вчера.

Неужели мои слова так задели её? Неужели стресс от нашего разговора мог спровоцировать отрыв тромба?

Эта мысль снова и снова вгрызается в мозг. Я понимаю, что давление и тромб — вещи физиологические, что такое может случиться в любой момент и даже внешне здоровый человек может умереть во сне. Но совпадение слишком чудовищное. Я не могу полностью отмахнуться от этого.

Вчера и сегодня… Да, всегда я буду считать себя правым в своей любви к Жанель. Но почему тогда сейчас тяжёлая вина смешивается с искренней жалостью к Батиме — женщине, к которой я всегда относился с уважением, несмотря ни на что? И как теперь сказать об этом Касыму?

Вспоминаю, что вчера мы с Жанель договорились поговорить с детьми о нас, но сейчас для этого совсем не лучшее время. Я набираю её номер и жду. Она берёт трубку почти сразу.

— Привет, — говорит тихо и нежно.

Жанель… моя милая. Единственная за многие годы женщина, которая всколыхнула во мне всё живое. Ради неё я готов идти против семьи, брата и привычного мира. Благодаря ей я понял, что всё ещё способен чувствовать, желать, жить.

— Здравствуй, милая.

— Что-то не так? — сразу чувствует она.

— Почему? — пытаюсь выиграть время.

— Не знаю, показалось, наверное. Ничего не случилось?

Я думаю несколько секунд, собираясь с силами.

— Жанель, ты права. Случилось. Батима умерла.

Она ахает.

— Как? Как умерла?

Я начинаю рассказывать ей всё. Голос Жанель дрожит, и я чувствую, как эта новость бьёт по нам обоим. Вчерашняя ссора, наши только начавшиеся отношения, которые стали причиной конфликта, — всё это теперь висит над нами тёмной тенью.

Смерть умеет делать живых беззащитными. Она приходит внезапно и заставляет заново взглянуть на каждый произнесённый вчера упрёк, на каждое несказанное слово и на каждый выбор, который уже невозможно отменить.

Глава 50

Глава 50

Жанель

— Как много народа, — замечает мама, поправляя платок на голове и глядя в автомобильное зеркало. Я опускаю своё и тоже покрываю голову. — Когда наш папа умер, мы даже толком не смогли попрощаться и провести ас (ас — поминальный обед) из-за локдауна.

— Мам, — отвожу взгляд от зеркала и касаюсь её плеча, — зато помнишь, сколько людей пришло на годовщину?

— Да, — грустно вздыхает она, а на заднем сиденье всхлипывает Аиша.

Новость о смерти ажеки сильно её расстроила. Вчера она плакала весь вечер и даже говорила по телефону с отцом. Анвар уже здесь, и сейчас мы его увидим, как и Касыма. Я не говорила с Тамерланом — он полностью взял на себя организацию похорон. Представляю, что бывший свёкор сейчас раздавлен. Сорок лет вместе… и она ушла так внезапно.

Я думала о ней весь день, а ночью не могла уснуть, вспоминая нашу последнюю встречу с Батимой. Она тогда влепила мне пощёчину, а я не сдержалась и выставила её из кабинета. Умом я прекрасно понимаю: моей вины в её смерти нет. В тот момент я защищала себя, свою жизнь, свои границы. Но горький, тяжёлый осадок остался. Теперь, когда её нет, он смешивается с грустью и странным чувством причастности, которое я не могу полностью прогнать. Как будто наша недавняя ссора и мои отношения с Тамерланом оставили след в её сердце.

Мы наконец выходим из машины. Людей действительно очень много. Они стоят вокруг дома, тихо разговаривают, кивают нам в знак приветствия. Я беру Аишу за руку, мама идёт рядом. Мы медленно движемся к дому, где настежь открыты ворота.

Во дворе тоже яблоку негде упасть, но я сразу нахожу глазами Тамерлана. Наши взгляды встречаются, и несколько секунд мы говорим только ими. В его взоре - боль, усталость и нечто глубокое, потаённое, предназначенное только мне. На мой едва заметный кивок он отвечает сразу же, отчего сердце на миг болезненно сжимается.

Рядом с ним я замечаю Касыма. Веду Аишу и маму в ту сторону. Первым делом подхожу к бывшему свёкру. Обнимаю его крепко, но сдержанно.

— Мои соболезнования, папа, — тихо говорю я.

Поразительно, но я не могу заплакать. Слёзы замерли внутри.

Касым смотрит на меня потерянным, пустым взглядом. Ещё вчера он прилетел из командировки, а сегодня уже хоронит жену, с которой прожил почти полвека.

— Рахмет, кызым. Спасибо, что привезла Аишу.

Аиша сразу начинает плакать.

— Ата… — всхлипывает дочка и бросается к дедушке.

Он обнимает внучку, и я впервые вижу, как Касым украдкой плачет, быстро проводит рукой по глазам, пытаясь сохранить лицо.

Рядом стоит Тамерлан. Я делаю шаг к нему и обнимаю, как положено, по-родственному и всего на пару секунд. Со стороны это выглядит как обычное выражение соболезнований. Но я чувствую его тепло, его близость, ту самую связь, которую теперь нужно прятать глубже всего. Любовь, о которой нам нельзя говорить. Пока нельзя.

— Мои соболезнования, Тамерлан-ага, — шепчу я.

— Спасибо, Жанель, — отвечает он, и его голос, его тон словно касаются меня тёплой, сильной ладонью.

Когда моя мама подходит к Тамерлану, она сдержанно выражает ему соболезнования, пока я стою рядом. И вдруг меня окликает знакомый голос:

— Жанель?

Повернув голову, я вижу Анвара. Видимо, он был в доме и только вышел. Мне нужно подойти к нему, и похороны — тот самый момент, когда все былые обиды на время забываются.

Первой к нему подходит Аиша. Он сразу же обнимает её, пока она плачет у него на плече. Он гладит её по голове, а я смотрю на них и думаю: кровь — не вода. Аише так нужен отец, но он этого так и не понял до конца. Если бы он был к ней ближе…