Отказался от жены? Верни мне мои семь лет - Майкл Скофилд

— Если подпишете в таком виде, да.

— Это нечестно.

— Возможно. Но не скрыто.

— Разве вы не можете признать пункт недействительным?

— Потому что он вам не нравится?

Мужчина нахмурился.

Я развернула договор.

— Здесь нет обмана. Вы покупаете мастерскую дешевле рыночной цены именно потому, что принимаете часть старых обязательств. Можно торговаться. Можно отказаться от сделки. Можно попросить продавца оставить долг себе. Но мастер клятв не имеет права объявить незаконным условие только потому, что одна сторона потом решила, что оно невыгодное.

Он еще несколько минут спорил.

В конце забрал договор и сказал, что попробует изменить цену.

Когда дверь закрылась, я некоторое время смотрела на пустой стул.

Невыгодное условие.

Осознанное согласие.

Право отказаться.

Обычные слова.

Как же сильно все менялось, если одно из них убрать.

Я снова открыла протокол совета Ревалей.

Адриан выступал трижды.

Первое выступление было сухим. Он объяснял медицинский прогноз и необходимость подготовиться к полному возврату шести оставшихся единиц.

Второе уже касалось власти.

«Я не прошу совет признать мое ослабление удобным. Я прошу исполнить обязанность дома и подготовить управление к состоянию главы, которое может измениться в результате законного возврата чужого жизненного ресурса».

Ему возразили, что никто пока окончательно не доказал незаконность всей системы ОП-1.

Адриан ответил:

«Для решения о том, принадлежит ли ресурс Ливии Морен, этого уже не требуется. Долговое направление установлено. Отдельного согласия не найдено. Я признал право на полную реституцию. Совет может спорить с устройством законодательства, но не может использовать мою должность как основание удерживать чужую жизнь».

Я задержалась на последней фразе.

Не потому, что она была красивой.

Красивых фраз я в последнее время боялась сильнее обычного.

Она была неприятной для него самого.

Именно поэтому значила больше.

Третье выступление появилось ближе к концу заседания, когда один из старших предложил компромисс.

Адриан сохраняет все полномочия.

Следующие две единицы возвращаются.

После этого реституция приостанавливается до окончания уголовного дела и окончательной оценки его ядра.

То есть дом хотел остановиться на трех возвращенных годах из семи.

Одна уже у меня.

Еще две — и хватит.

По крайней мере пока.

Адриан отказался.

Ему напомнили, что совет вправе поставить вопрос о способности главы исполнять обязанности, если тот добровольно допускает состояние, несовместимое с традиционными требованиями к правителю стратегического дома.

Вот здесь протокол стал интереснее.

Адриан не угрожал.

Не ссылался на многолетнюю службу.

Не говорил, что без него дом развалится.

Ответил:

«Если после передачи обязанностей совет считает, что дом должен возглавлять другой человек, используйте предусмотренную уставом процедуру. Я не буду удерживать должность шестью годами, которые принадлежат не мне».

После этого заседание прервали.

Окончательного решения о его положении не приняли.

Зато утвердили временную передачу воздушного командования Маркусу.

Не единогласно.

Но утвердили.

Я закрыла протокол.

На часах было почти одиннадцать.

В одиннадцать пятнадцать должен был прийти следующий клиент.

Вместо него появился Саймон Керр.

Я посмотрела на дверь.

— Вы записывались?

— Нет.

— Тогда у меня через пятнадцать минут работа.

— Мне хватит десяти.

Он положил на стол официальный запрос.

— Господин Реваль добровольно передает прокуратуре личную переписку с Палатой Огненных Союзов за последние восемь лет. Часть писем касается вашего брака, поэтому для включения материалов в гражданское производство потребуется определить, какие фрагменты могут быть раскрыты вам.

Я взяла бумагу.

— Личную?

— Не семейную переписку между вами. Его собственные письма чиновникам, врачам, представителям Палаты и членам совета дома, если они относятся к ОП-1, медицинским заключениям, преемственности или разводу.

— Вы просили?

— Я запросил служебные каналы. Личные архивы пока не требовал.

— Значит, он предложил сам.

— Да.

Я читала перечень.

Письма Гаррету Норну.

Всего два.

Одно еще до нашего брака.

Второе четыре года назад.

Переписка с медицинским советом.

Несколько личных записок Эстелле.

Письма старшим дома.

— Почему сейчас? — спросила я.

Саймон сел напротив.

— Спросите у него.

— Я спрашиваю у следователя.

— Тогда отвечу как следователь. После открытия уголовного производства он пересмотрел личный архив и заявил, что не хочет самостоятельно решать, какие документы могут показаться ему не относящимися к делу.

Я вспомнила архив Ревалей.

Адриан уже делал то же самое с государственными бумагами.

Теперь пошел дальше.

— Что-то нашли?

— Я еще не закончил опись.

— Тогда зачем пришли?

— Потому что одно из его писем непосредственно касается вашей медицинской проверки на шестом году брака. Я обязан предупредить, что после процессуального оформления оно, вероятно, станет доступно вашей стороне.

Я почувствовала напряжение.

— Что там?

Саймон посмотрел на часы.

— У вас одиннадцать минут.

— Керр.

— Хорошо.

Он открыл свою папку.

— Адриан Реваль лично писал медицинскому совету Огненных Союзов после вашего очередного ухудшения и спрашивал, нужно ли проводить более глубокое обследование.

Я замерла.

— Когда?

— Через несколько недель после шестой годовщины.

— Он писал сам?

— Да.

— И что ему ответили?

— Что состояние уже исследовано профильными специалистами, дополнительный государственный аудит живой нити не имеет достаточных оснований, а частая смена диагностических подходов может исказить оценку супружеской совместимости.

Я долго молчала.

— То есть он все-таки спрашивал.

— Да.

— Но не Королевскую лечебную коллегию.

— Нет.

— Он спросил тех же людей, которые уже вели наши обследования.

— Именно.

Это меняло деталь.

Не итог.

Но деталь была важной.

В нашем разговоре Адриан сказал, что не потребовал независимой проверки.

Так и было.

Но он не полностью игнорировал ухудшение.

Он задал вопрос внутри той же системы и получил ответ, который подтверждал ее собственную позицию.

— Почему этого письма не было в архиве дома?

— Потому что он отправил его через личный канал, не как официальное требование главы.

— Зачем?

— В самом письме объясняет. Не хотел запускать новый политический спор без медицинского основания.

Конечно.

Снова попытка сначала разобраться тихо.

Не раскачать дом.

Не вынести сомнение наружу.

Я провела пальцами по краю стола.

— Он помнил об этом, когда мы разговаривали?

— Спросите у него.

— Вы ужасно любите этот ответ.

— Потому что я не семейный посредник.

— Мы разведены.

— Тем более.

В дверь постучал мой следующий клиент.

Саймон встал.

— Остальные документы получите после описи в положенном объеме. И еще одна вещь.

— Какая?

— Господин Реваль согласился на королевский надзор за передачей полномочий.

— Что именно это значит?

— Пока