Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

Победоносцев прищурился. Он не любил «прихоти» подчиненных, но он был прагматиком. В тишине гостиной было слышно, как тикают напольные часы. Обер-прокурор явно взвешивал риски между моим трибуналом и шансом закрыть дело, которое грозило перерасти в катастрофу для Петербурга.

— Если вы, Анна Львовна, сами, или вместе с Алексеем Петровичем нас обманываете, хоть для пользы, хоть для личной выгоды, знайте, я не стану учитывать ваши подвиги! — Победоносцев встал в момент, когда Степанида вошла с объявлением о готовности завтрака.

— Прошу к столу, думаю, у вас маковой росинки во рту не было, господа, — лицо Степаниды выражало уже полное спокойствие, что меня испугало куда больше нежданных гостей.

Глава 36

Дорога от скита до поместья измотала и нас с Лукой, и Варвару. Утренний снегопад, застилающий тракт, казался липким киселём, сквозь который наш небольшой кортеж пробирался с трудом. Алексей правил экипажем, в котором на импровизированных носилках лежал доктор. Я ехала следом с Варварой. Девочка всю дорогу просидела неподвижно, уставившись в одну точку, и только её пальцы, судорожно сжимавшие край старенького платка, выдавали то колоссальное напряжение, в котором она находилась.

Когда мы, наконец, въехали в ворота «Дубов», снег будто выключили, и солнце, стараясь пробиться сквозь густые снежные облака, добавляло картине света и жизни. Поместье встретило нас тишиной. Степанида, услышавшая наше приближение, вышла на встречу и ждала на крыльце, тревожно вглядываясь в подъезжающие экипажи. Она ничего не знала о тёмных художествах Варвары, о книгах из Предела и о том, какую цену нам пришлось заплатить тогда в монастыре. Для неё это были просто несчастные погорельцы — умирающий старик и его сирота-дочь.

— Господи, Анна Львовна, да как же это… — Степанида всплеснула руками, когда Алексей и двое прислуг начали осторожно выносить доктора. — Совсем прозрачный! Быстрее, на первый этаж его, в гостевую, там и воздуха больше, и окно прямо перед кроватью.

Доктор выглядел ужасно. Его лицо приобрело землистый оттенок, а дыхание вырывалось из груди короткими, свистящими толчками. Проблема с лёгкими зашла слишком далеко — запущенный плеврит или что-то похуже буквально выедало его изнутри. Я делала ставку на онкологию, которую в это время еще не распознали. Он не мог издать ни звука, только его глаза, полные какой-то запредельной муки и нежности, постоянно искали Варвару. Девочка не отходила от него ни на шаг.

В ските, когда я сообщила Варваре, что нам позволено под ответственность Алексея Петровича перевести их в мое поместье, Варвара ожила: глаза заблестели, щеки, как по волшебству налились румянцем, а губы из синих стали розовыми. Она настаивала на том, чтобы ехать с ним рядом, но Алексей запретил.

Как только носилки установили в комнате и переложили доктора, походящего сейчас на дряхлого старика, девочка опустилась на колени у кровати и вцепилась в руку отца. В этот момент она выглядела как самый обычный, напуганный ребёнок, а не ведьма, призывающая демонов.

Степанида тут же развила бурную деятельность:

— Милая, ты не бойся, мы и отваров наварим, и доктора лучшего выпишем, — ворковала она, пытаясь погладить Варвару по голове. — Ты иди, умойся, а я тебе молочка принесу тёплого.

Варвара даже не шелохнулась, проигнорировав ласку. Её взгляд был прикован к лицу отца, ловя каждый его прерывистый вздох. Я стояла в дверях, чувствуя, как внутри меня начинает шевелиться Лихо. Узда натянулась, передавая его едкий, скрипучий шёпот прямо мне в сознание.

«Сильная девка... — цокало Лихо, словно пробовало воздух на вкус. — Смотри, хозяйка, какая мощь в таком маленьком сосуде. Но сейчас она открыта. Боль за старика пробила в её защите такую прореху, что хоть руками загребай. Она сейчас как оголённый нерв — тронь, и порвется сама на лоскуты. Не врет она – на все готова!».

Я заставила себя не подавать виду, хотя по спине пробежал неприятный холодок. Мне нужно было поговорить с ней один на один, пока Победоносцев не явился в мой дом с очередным визитом, и не начал задавать лишних вопросов.

— Варвара, — негромко позвала я. — Оставь отца на минуту. С ним побудет Степанида. Тебе нужно… выбрать книги. Помнишь, я обещала? Пойдём в мой кабинет.

Девочка медленно повернула голову. На мгновение мне показалось, что её зрачки расширились, заняв всю радужку, но это могла быть просто игра теней. Она молча поднялась и последовала за мной.

Как только мы переступили порог кабинета, внимание Варвары мгновенно переключилось на массивное зеркало в углу. Она не подошла к нему вплотную, но замерла на полпути, наклонив голову набок, словно прислушиваясь к звуку, который не слышен человеческому уху.

— Оно странное, — произнесла она своим суховатым, недетским голосом. — Не мёртвое. Будто у него есть дно, и там кто-то шевелится.

Она не слышала ни Лихо, ни Зеркалицу, но её чутьё на потустороннее было феноменальным. Зеркалица в ответ подёрнулась лёгкой дымкой, отражая девочку как-то слишком чётко, выделяя каждую деталь её простенького платья.

«Она чиста, хозяйка... — внезапно прозвенел в моей голове голос артефакта, обычно холодный и отстранённый. — В её крови нет тени Предела, нет гнили, нет следа демонических сделок. Она человек. Но её воля… она дотягивается до Той Стороны так легко, словно открывает окно в сад. Она не принадлежит ни нам, ни вам».

Я прошла к столу и жестом пригласила Варвару сесть.

— Мы здесь не ради книг, ты сама это понимаешь. Нам нужна твоя помощь. Если не остановить то, что захватывает город, нас захлестнёт волна хаоса, которую мы не сможем сдержать.

Варвара вдруг странно, почти жутко улыбнулась. У неё были мелкие, ровные зубки, и эта улыбка на детском лице выглядела как трещина на фарфоровой маске.

— Разве вам это не на руку, стражница? — тихо спросила она. — Кто-то делает вашу работу. Чистит мир от тех, кого вы так не любите, но вынуждены терпеть. Меньше нечисти — меньше хлопот для Управления.

— Это не так работает, — отрезала я. — Самосуд в мире сущностей, может, и на руку нам, но не мне лично, и не тем, кто живет рядом со мной. Я не совсем обычная стражница.

Девочка перестала улыбаться и взглянула на меня с неожиданной серьезностью.

— Ты боишься за свою девочку. Как и я боюсь за своего отца. Вот мы и поменялись местами – ты готова пойти на преступление перед своими, готова сговориться с