Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

нечистыми силами ради спасения близкого. Наш уговор в силе? Жизнь моего отца в обмен на мою помощь. Твой… спутник обещал. Если он обманет, я не просто перестану помогать. Я сделаю так, что этот дом забудет, что такое покой.

— Сделка в силе, — подтвердила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но чем же ты, обычный человек, можешь помочь там, где бессильны лучшие ищейки Управления и даже стражники с их артефактами?

Варвара медленно поднялась с кресла. Она подошла к окну, за которым шумели вековые дубы, и не оборачиваясь, произнесла фразу, от которой у меня внутри всё обвалилось:

— Я могу вызвать сюда того, кто управляет тобой, Анна Львовна. Того, кто держит нити от твоих рук и ног, как у куклы. Того, кто на самом деле решает, куда ты пойдёшь.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Мой мозг лихорадочно заработал, пытаясь осознать масштаб сказанного. Она точно не могла слышать о моих ночных похождениях. Внешне я осталась абсолютно спокойной, лишь крепче сжала пальцами край столешницы, но что-то мне подсказывало, что девочку не обмануть.

— И ты думаешь, это приблизит нас к убийце? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

Варвара обернулась. В её глазах теперь светилась недетская, пугающая уверенность.

— О да. Потому что тот, кто дёргает за твои ниточки, видит картину целиком. И он очень не любит, когда в его игру вмешиваются посторонние. Дальше я буду говорить только тогда, когда мой отец скажет первое слово!

Вечером, сразу после ужина я попросила Алексея остаться в поместье. Степанида даже плечом не повела. Я не знаю, считала ли она это необходимым для поиска Катерины, или же просто ей стало плевать на мое реноме.

Лука прислонился к косяку, сложив руки на груди. Мундир Алексея сидел на нем безупречно, но я видела, как подергивается веко на его бледном лице. Переезд доктора и постоянное сдерживание собственной природы давались ему нелегко.

— Ты действительно согласен это сделать? — спросила я шепотом, подходя к массивному столу.

— Отдать ему часть своей искры? — Лука усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — «Отдать» — красивое слово, Анна. На самом деле я собираюсь влить в его гниющие легкие чистый концентрат Хаоса, приправленный моей жизненной силой. Это не лечение. Это искусственная поддержка формы, которая уже стремится к распаду. Твоя девочка-ведьма права: я несколько дней буду напоминать тряпичную куклу. Ни магии, ни защиты. Просто пустая оболочка в жандармском мундире.

«Не делай этого!» — Лихо в моей голове взвизгнуло так резко, что я поморщилась. Узда завибрировала, передавая его ярость. — «Хозяйка, он станет бесполезен! Демон без силы — это просто завтрак для любой тени, что придет по твою душу. Ты останешься одна. Без него ты не удержишь заслон, когда тварь постучит в двери!»

Лихо бесновалось, чувствуя угрозу своему источнику стабильности. Но моё внимание привлекло кое-что другое. Огромное зеркало в углу кабинета, обычно неподвижное и холодное, вдруг зажило своей жизнью. Амальгама внутри него пришла в движение. Это не были блики или тени — поверхность стекла словно превратилась в чан с расплавленным, тяжелым оловом. Темные пятна переливались, вздувались пузырями и медленно стекали вниз, создавая гипнотический узор.

Зеркалица молчала, но эта пляска металла была красноречивее любого крика. Она хотела высказаться. Я подошла ближе, чувствуя исходящий от стекла холод.

— Ты ведь видела её, — негромко произнесла я, обращаясь к зеркальной глади. — Ты видела Варвару. Что ты думаешь? Стоит ли этот риск того, что мы задумали?

Поверхность зеркала на миг успокоилась, а затем из глубины донесся голос — звонкий, как треснувшее стекло, и бесстрастный.

— Девочка... чиста, — выдохнула Зеркалица. — В её плоти нет гнили Предела. Она не ест с их стола, Анна. Она лишь открывает двери. Она не лжет тебе. Если бы в её словах была хоть капля яда корысти, я бы увидела его, как черную муху в молоке.

Лука сделал шаг вперед, вглядываясь в оловянные разводы.

— Это не всё! — зеркало вдруг ярко вспыхнуло, олово в нем закрутилось неистовым вихрем. — Она знает! В её глазах, в самых глубинах, где прячется страх за отца, я увидела отражение другого лица. Катерина жива. Варвара знает это наверняка.

Сердце пропустило удар, а потом забилось с утроенной силой. Катя жива... Эта мысль обожгла меня надеждой, от которой перехватило дыхание.

«Ложь! Пустые надежды!» — Лихо в узде буквально зашлось в лае. — «Зеркалица бредит! Девчонка могла видеть видение, могла сама себя обмануть. Не смей верить! Это ловушка, чтобы Лука вылил себя до дна ради старика!»

— Замолчи! — сорвалась я на крик, и Лихо притихло, обиженно свернувшись клубком в глубине моего разума. Я почти прижалась лбом к холодному стеклу, заглядывая в оловянные глаза Зеркалицы. — Ты можешь узнать больше? Если Варвара будет молчать, если она решит играть в свои игры... Ты можешь вытянуть из неё всё, что она скрывает? Где держат Катерину? Кто управляет нечистью?

Зеркальные переливы начали медленно затухать, возвращаясь к обычному состоянию прозрачного стекла. Тяжелое олово оседало на дно, становясь привычной амальгамой.

— Больше — ничего, — печально отозвалась Зеркалица, и её голос стал едва слышным шепотом. — Я увидела её всю, Анна. До самого дна. Там только боль, воля и это одно знание. Она не расскажет больше, чем решит сама. Она такая же дверь, как и я... Но за её дверью слишком много замков, которые не открыть отражением.

Я медленно отстранилась от зеркала. Лука смотрел на меня, и в его глазах я видела ту же решимость, что крепла во мне. Если был хоть мизерный шанс, что Катерина жива и Варвара может к ней привести, мы пойдем на этот риск. Даже если это будет стоить Луке его демонической мощи, а мне — остатков рассудка.

— Значит, мы кормим доктора твоей силой, — констатировала я, поправляя выбившуюся прядь волос. — И молимся, чтобы Варвара сдержала слово.

Лука коротко кивнул.

— Дай мне несколько часов на репетицию. И предупреди Степаниду, чтобы сидела в своей комнате.

Лука уехал верхом, и вернулся в карете жандармерии. Я вышла встречать его, и чуть не потеряла сознание, увидев, что он тащит на плече. Это была тощая, облезшая, почти мертвая собака.

— Он умирает, а мы порепетируем на нем. Человека я приносить не стал, сама понимаешь…

— Черт бы тебя побрал!