Мельница 5 - Михаил Васильевич Шелест

[2] В фильме «Корона Российской империи, или Снова неуловимые» есть сцена, в которой полковник Кудасов появляется в зале и говорит: «Месье, мадам, господа! Я — нищий! Полковник врангельской армии, начальник контрразведки полковник Кудасов — нищий!». С этими словами офицер картинно вывернул карманы своего светло-коричневого сюртука.

Глава 25

— Так-так-та-а-а-к, — растеряно проговорил инструктор. — Неожиданный поворот. Мы думали обойтись, хм, малой кровью.

— А я тебе что предлагаю? На вражескую амбразуру ложиться? — спросил я.

Инструктор нахмурился.

— Не опошляй подвиг героя, — сказал он.

— Ни сколько не опошляю. Наоборот принижаю ваши телодвижения. Хочешь, я сам объеду рыбаков? Вы только письма подготовьте.

— Во! Точно! — обрадовался инструктор. — Тебе, как говорится, и карты в руки. Сам про Высоцкого будешь говорить! Фотка у тебя есть с Владимиром Семёнычем?

— Целый альбом. И вообще могу сам заняться организацией сценической площадки.

— Вот это здорово! Ты мировой парень! Тогда, пошли ко второму. Расскажешь всё подробнее.

Пошли ко второму секретарю комитета ВЛКСМ, тому, кто по идеологии. Пошли ко второму. Его я знал. В том году знакомились. На Приморских струнах.

— Вот, Володя, — сказал инструктор, входя в кабинет к Зюкину, — послушай, что он придумал.

— О! Привет! — поздоровался второй секретарь. — Михаил, кажется? Шелест? Который с Высоцким⁈

— Он самый, — сказал инструктор.

— Привет, — поздоровался я и рассказал.

— Так ты сейчас на этой спортивной базе за старшего? — спросил по итогу рассказа второй секретарь.

— Именно.

— И как ты видишь перспективы нашего сотрудничества?

— Хм! Перспективы простые и обоюдовыгодные. Составляем совместный план культурно-массовых и спортивных мероприятий. Там прекрасная шестисотметровая беговая дорожка. В лесу организовываем кроссы и ориентирование летом, зимой — лыжные гонки. Да мало ли что? Центр патриотического воспитания молодёжи. Летом — парапланеризм, парашют и лётные авиационные курсы.

— Да, ладно? — не поверил «второй».

— Отвечаю, — сказал я.

— А бюджет?

— Будет план, будет и бюджет, — сказал я.

— «Дзержинец», это ведь от «комитета»? — спросил «второй» в полголоса.

— Это — филиал пионерлагеря.

— Понятно, — кивнул «второй» и подумав, повторил. — Тогда понятно откуда бюджет.

— В принципе, я так и так буду закладывать в бюджет и сцену тоже. Просто, сейчас денег нет. А рыбаки запросто выделят стройматериалы.

— Значит, сам готов поездить по организациям? — спросил второй.

— Готов, — сказал я.

— Смелый ты парень. Не хочешь к нам на работу?

— Прям-таки к вам? — усмехнулся я. — Я же студент.

— Пока учишься, у себя в институте в бюро поработаешь…

— Да, я и так работаю, — пожал плечами я.

— Так, это — так, а в бюро комсомола, это — в бюро комсомола.

— Не думаю, что времени хватит ещё и на институтские мероприятия. Хотя… Если включить их в городские и краевые… Приобщить к военно-патриотической работе военную кафедру… Связаться с краевым советом ветеранов… Воинами-интернационалистами…

— Правильно мыслишь, — сказал «второй».

— А кто такие «воины-интернационалисты»? — спросил инструктор.

— Чёрт! Война в Афганистане ещё только начнётся, — подумал я и пояснил. — Те, кто выполнял интернациональный долг за рубежом во время военных конфликтов: Корея, Вьетнам, Куба, Сирия, Йемен, Египет… Да, много где…

Инструктор и второй секретарь переглянулись.

— Кхм. У нас, вроде, как не принято говорить об этом, — сказал инструктор.

— Ну, и зря, — пожал я плечами. — Всё равно все всё знают. Нам в школе географ — морской офицер — рассказывал, как наши морские пехотинцы помогали воевать Кубинцам. Мы сидели, слушали, рты раскрыв.

— И что рассказывал? — заинтересовался «второй».

— Как они, сеяв ботинки, в одних шерстяных носках прокрались за баррикады на территорию Гаваны, где засел Батиста, вырезали всех и город пал. И Батиста вместе с «морскими котиками», которые его охраняли, удирал от наших, сверкая голыми пятками, не успев переодеть пижаму. Американцы его самолётом вывезли. Мы очень смеялись.

— Хм! Правильный у вас был географ! — покивал задумчиво «второй». — Мы обсудим этот вопрос с компетентными людьми. А так, ты правильно мыслишь! В партию не думаешь вступать?

— Пока не думал, — соврал я.

— Подумай. Я дам рекомендацию.

— Спасибо. Подумаю. Так и что про сцену?

— Письма подготовим. Но кто строить будет? Это ведь не просто сцена, а ещё и зрительный зал. А вдруг рухнет? А у нас гости… Горком… Крайком…

— И как же вы их собирались на песочке усадить? — усмехнулся я.

«Второй» вздохнул.

— Не придумали ещё. Не было вариантов.

— Главное — стройматериалов побольше.

— Каких?

— Я составлю и принесу калькуляцию. Всё равно вам материалы выписывать. А зрительный зал будет невысоким. Неоткуда будет падать. Скамейки поставим на асфальт и всё.

— Так, со скамеек и попадают, — заметил инструктор.

— Закрепим намертво.

— Ох и серьёзное ты дело затеял, Михаил, — сказал второй секретарь крайкома ВЛКСМ и посмотрел на меня с интересом. — И вот ведь надо оно тебе?

— Хм! Почему не мне? — пожал я плечами.

И тут я был совершенно искренен.

— Фестиваль ведь, можно сделать красиво. Чтобы специально туда приезжали участники на несколько дней. Как фестиваль авторской песни на Ильмень-озере. А для этого его надо «оторвать» от пляжа. Там своя жизнь. А для фестиваля нужно отдельное место: с жильём, санитарными удобствами, общепитом. Хотя бы — минимальными.

Вообще-то, на том месте мы с Ириной Юрьевной планировали строительство капитального спортивно-оздоровительного комплекса. Когда я впервые озвучил проект, Ирина Юрьевна назвала его «Нью-Васюки». Но в ходе дальнейшего обсуждения прониклась его серьёзностью и реальностью осуществления.

В случае избрания Андропова генеральным секретарём, он обещал принять закон о кооперативах и о владении землёй. Не частной собственности, конечно, но хотя бы пожизненного наследуемого владения. Такой закон о земле был принят в СССР в девяностом году. Но, даже если его не примут в восемьдесят второо, закона о кооперативах и частной собственности на средства производства нам хватит.

Ни земли министерства обороны, и КГБ-ФСБ, ни их имущество, не были «прихватизированы» наглым образом. Тот же пионерлагерь «Дзержинец» так и даже в двухтысячные годы принадлежал «конторе». И этот аэродром так и стоял полузаброшенным ещё в две тысячи двадцать шестом