Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

Саня негромко кашлянул, пытаясь привлечь внимание к своей особе.

— Что? — раздраженно спросил капитан Волкодав, не отрывая взгляда от несчастных кудряшек.

— А я? — осторожно спросил Саня. — Я пошел? Или как?

— Да-да, идите-идите, — раздраженно бросил капитан Волкодав и махнул рукой — мол, не до тебя, Рабинович, не видишь, что ли?

Девушка из темно-багровой стала бледно-голубой, под цвет формы. Похоже было, что она вот-вот хлопнется в обморок.

Саня пробормотал, обращаясь к ней: «Извините», — хотя вряд ли она что-нибудь слышала. Окинул взглядом все еще неподвижных пассажиров. Обратил внимание на генерала в форме морской авиации, стоявшего в очереди последним. Лицо генерала почему-то показалось Сане знакомым, и он на всякий случай приветственно ему кивнул. Генерал в ответ рванул было руку к козырьку, но тотчас отдернул и вытянулся, словно по стойке «смирно». Саня еще раз растерянно пожал плечами и вышел.

Желтый автобус уже укатил, и ему пришлось добираться до самолета пешком. Поднявшись по трапу, он сунул билет стюардессе. Стюардесса судорожно сжала билет и каким-то механическим движением молча указала ему путь. Саня вошел в салон. На сердце у него скребли кошки. Ему было жаль симпатичную девушку, природная стыдливость которой теперь наверняка приведет к печальным последствиям. «С работы турнут, — подумал Рабинович. — За недостаточную бдительность. Еще и с волчьим билетом». И будет она винить во всем не Волкодава с Лихоманом, а его, безымянного пассажира с пистолетом за поясом. Самое интересное, что он действительно испытывал острое чувство вины перед нею. И конечно же ничего подобного не испытывали Волкодав с Лихоманом.

В салоне самолета Рабинович огляделся по сторонам в поисках своего кресла.

Вокруг тотчас воцарилась напряженная тишина — он даже не сразу понял, в чем дело. Только спустя мгновение до него дошло, что некоторые пассажиры рейса «Энск — Москва» были свидетелями мнимого захвата и разоружения террориста. И разумеется, немедленно поделились виденным с другими. Так что к моменту его появления на борту весь самолет знал, кто он такой. Вернее, пассажиры думали, что знают. А недавнее происшествие выглядело со стороны совсем не так, как для Сани, его участника. Сами посудите: некий тип, вооруженный до зубов пистолетом, пытается проникнуть в готовящийся взлетать самолет. Зачем? Ясное дело, чтобы угнать в Турцию (куда же еще можно было угнать самолет из Энска — не на Кавказ же, не в Одессу?). Преступная попытка была, по счастью, пресечена. Доблестные сотрудники органов в последний момент, на глазах у изумленной публики, хватают злоумышленника и разоружают его. Далее должен был последовать арест, наручники, препровождение в «воронок», словом, все то, что Саня ранее себе нафантазировал.

Вместо этого несостоявшегося террориста благополучно отпускают с миром. И этот несостоявшийся террорист как ни в чем не бывало садится в самолет, летящий в Москву. В столицу! Нашей родины! Город-герой! Москву!

Даже не обыскав. Не проверив документы.

Даже по шее не дав как следует!

Ну как же так?! Ну тут же у кого хочешь крыша поедет!

Саня смущенно улыбнулся, пожал плечами, дескать: «Сам удивляюсь!» — и занял место, указанное в посадочном талоне. У окружающих на лицах немедленно появилось выражение: «Ишь, еще и улыбается!»

Кресло рядом пустовало. Саня уселся поудобнее, пристегнулся ремнем (он вообще был человеком дисциплинированным и законопослушным) и собрался вздремнуть на все время полета.

Не тут-то было.

В салон вдруг влетел опоздавший пассажир. Им оказался тот самый генерал морской авиации, лицо которого ранее показалось Рабиновичу смутно знакомым. И конечно же, увидев рядом с Саней свободное кресло, он тут же плюхнулся на него.

Только через несколько секунд, пристегнувшись, генерал обратил внимание на своего соседа. И тут же попытался вскочить, но ремень его удержал. Отодвинувшись, насколько это было возможно, генерал отвернулся и затих.

А Саня его наконец узнал. Его и удивительнейшую историю, с генералом этим связанную. Случилась история за семь с небольшим лет до того и по сей день вызывала у нашего Рабиновича смешанные чувства.

День 6 октября 1973 года был отмечен двумя событиями: двадцать вторым днем рождения Александра Моисеевича Рабиновича и началом очередной арабо-израильской войны. Причем Рабинович в это время как раз таки отбывал воинскую повинность А как известно, Советский Союз был верным союзником арабских стран и, насколько мог, помогал им в борьбе с сионистскими агрессорами.

Рабиновича призвали на военную службу сроком на один год — как всякого выпускника института, в котором не предусмотрена была военная кафедра. И к своему двадцать второму дню рождения он имел за плечами уже полгода карьеры матроса в Кызыльской авиационно-технической базе Черноморского флота, выполняя функции матроса-пожарного (надо же придумать такое название!). То есть ежедневно дежурил на дальнем старте, обеспечивая вместе с друзьями-однополчанами противопожарную безопасность полетов противолодочных вертолетов, ласково именуемых «корзинками», а также парашютных прыжков морских пехотинцев из учебной роты.

Всего в пожарной команде было двенадцать человек. Четыре расчета по три человека. Как говорил начальник пожарной команды, «двенадцать пожаренных апостолов». Не «поджаренных», а именно «пожаренных», не от слова «поджарка», а от слова «пожар». Сам он, впрочем, был человеком скромным и представлялся не главой апостолов, а просто и коротко: «Капитан Рузский. Можно просто — шеф».

В тот день с утра приехала в часть Эсфирь Ароновна, мать нашего Рабиновича, привезла огромный баул домашней снеди—побаловать единственного сыночка в день рождения. Собственно, это был далеко не первый ее приезд, благо место службы от дома располагалось часах в четырех примерно, если на автобусе. А что такое четыре часа для любящей матери? Так что и сам Рабинович, и его сослуживцы, этих ежемесячных визитов ждали с нетерпением. Ее в команде давно уже называли не «мать Рабиновича», не «Эсфирь Ароновна», а просто «мама Фира». Она же всех звала «мои мальчики».

И в день рождения сына мама Фира, разумеется, приехала тоже. Кто бы сомневался? Посидев с сыном, поспрошав его о службе, поахав насчет худобы, рассказав домашние новости, мама Фира уехала.

Домашнее вино, в изобилии производившееся жителями ближайшего поселка для нужд защитников родины, апостолы заготовили заранее сами. Эсфирь Ароновну проводили всем личным составом аж до КПП, а вечером, после отбоя, в комнате-баталерке, по стенам которой висели черные шинели и бушлаты, а над ними черные же шапки-ушанки с красными звездами, апостолы во главе с шефом организовали тайную вечерю.

Вот, ежели что, меню празднования дня рождения матроса Рабиновича А. М. 6 октября 1973 года в баталерке пожарной команды Кызыльской авиационно-технической базы Черноморского флота: