Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер

Шницели из куриной грудки — 12 шт.

Цыплята табака — 6 шт.

Колбаса «сервелат» — 1 кг.

Масло сливочное — 0,5 кг.

Сыр голландский — 0,5 кг.

Вино домашнее крепленое (типа портвейна) — 6 л.

Пирожное «эклер» (мамино) — 20 шт.

Пирожное «буше» (фабричное) — 20 шт.

Салат «оливье» — 1 кастрюля.

Да, не «Националь», понятное дело. Не «Астория». Без котлет по-киевски. Без селянки. Но тем не менее праздник удался. Цыплята с золотистой корочкой, сочные шницели, дефицитные деликатесы — все это было по-честному разделено и употреблено двенадцатью «апостолами» при участии капитана Рузского. Справедливости ради следует отметить, что к моменту появления на столе в баталерке двух трехлитровых бутыльков с темно-красным вином капитан деликатно исчез, чтобы не смущать именинника и его гостей, не решавшихся пить в присутствии начальства. Ну вот начальство и ретировалось домой, вполголоса предупредив дневального, чтобы смотрел в оба и не пропустил появления дежурного по части или проверяющего от штаба по гарнизону в неподходящий момент. А ежели что, пусть немедленно звонит. Ночь — не ночь, все едино.

— И проверьте, чтобы машины были заправлены, цистерны полны и чтоб рукава и робы лежали на месте. А то вызовут на пожар, а вы мало того что под банкой, так еще и без воды окажетесь, — проворчал шеф, тем самым давая понять, что прекрасно знает о бутыльках с вином, но в принципе не возражает.

Никто и не сомневался.

Веселье пошло дальше и продолжалось примерно до двух часов ночи. Потом все отправились спать, наказав дневальному все убрать, чтобы баталерка приняла прежний пристойный вид.

И вот надо же было такому случиться, чтобы египтяне, верные союзники СССР на Ближнем Востоке, именно этой ночью решили атаковать Израиль. «В эту ночь решили самураи перейти границу у реки», — как пелось когда-то в старой песне о трех танкистах, правда, по другому поводу.

Вот тут-то все и началось. То есть когда в три часа ночи завыла сирена, никому из «пожаренных апостолов» и в голову не пришло ничего такого. Им вообще не пришло в голову (в головы) ничего. Ну, тревога. Ну, боевая учеба. Ну, встали, натянули брюки-ботинки и тельняшки, выстроились в коридоре (как положено). Кто ж знал, что как раз началась Война Судного дня! Вообще, о Судном дне Рабинович тоже узнал много позже. Как уже говорилось выше, он был нормальным советским школьником, а потом — студентом. Ни о каких судных днях и тому подобных пуримах он понятия не имел. Разве что о Пасхе — по причине появления в доме мацы неизвестно откуда и неизвестно как. А Судный день — по-еврейски, стало быть, Йом-Кипур, — это уже было для него вообще чем-то из высшей математики.

То есть он иногда обращал внимание на то, что его бабушка Двойра в один из осенних дней вдруг прекращала есть. Но особо в причины не вникал: мало ли почему? Может, просто аппетита нет. Оказалось — бабушка постилась как раз в связи с Судным днем, по-еврейски — Йом-Кипуром. Так ему рассказала мать вскоре после смерти бабушки, когда на похороны вдруг пришел старенький раввин — реб Ример, как его называла Санина мама. И Саня вспомнил, что когда-то, давным-давно, когда ему было всего-то годика четыре, бабушка брала его куда-то (повзрослев, он понял, что в синагогу), где этого старичка он видел в странном платке, белом с полосками, наброшенном на плечи. Бабушка подвела внука к этому старичку, что-то ему сказала. Старичок ласково улыбнулся и погладил Саню по голове. При этом платок упал с одного плеча. Вот тогда-то именно это Саню и удивило: дядя в женском платке. А бабушка объяснила, что этот платок называется талес и что он вовсе не женский.

Разумеется, Саня благополучно забыл об этом визите и вспомнил о нем только в скорбный день похорон бабушки, когда старичок тот пришел — согнутый, маленький, с морщинистым лицом и редкой бородкой, белой, словно пух, обрамлявшей темное, почти коричневое лицо. И сердце у Сани, и без того щемившее в тот день, вдруг защемило еще больше. И если он до того еще крепился, то тут расплакался навзрыд.

Но ведь понятно, что еврейским календарем Саня не интересовался и когда этот самый Судный день наступает не знал. И в тот день, 6 октября 1973 года, ничего такого Саня, разумеется, не ведал, равно как и его товарищи-сослуживцы. Понятия не имели они тогда, что день рождения матроса Рабиновича А.М выпал на Судный день по еврейскому календарю и что египетский президент Анвар Садат, будущий лауреат Нобелевской премии мира, захочет именно в этот день вполне миролюбиво двинуть купленные в Советском Союзе танки против Израиля, дабы отомстить коварным сионистам за позор Шестидневной войны. Рассчитывал он на то, что сионисты в тот день постились всем своим сионистским государством на манер покойной Саниной бабушки Двойры и сидели всем сионистским государством с молитвенниками в сионистских синагогах или еще где, но только не на боевых позициях с автоматами-пулеметами в руках. И вот начал он свое миролюбивое наступление на коварных евреев, которые, надо ж такому случиться, не дали захватить себя врасплох, а принялись очень даже грубо огрызаться, так что совсем скоро, почти что немедленно египетский президент обратился к своим старшим северным братьям-друзьям с просьбой о помощи угнетенным сионистами арабским массам. Северные друзья в Кремле, понятное дело, просьбу решили удовлетворить и велели Черноморскому флоту, его грозной авиации и морской пехоте готовиться.

Но поскольку пожаренные апостолы подробностей не знали и о причинах ночной тревоги не догадывались, то они поступили так, как им предписывали правила. Трое обрядились в пожарную робу и уехали на дальний старт, досыпать. Восемь из оставшихся девяти, поднявшись по этой самой тревожной сирене, построились в коридоре казармы, в синих своих брезентовых штанах, тельняшках и тяжеленных яловых ботинках, именуемых говнодавами, и тут же мирно уснули — как есть стоя, поддерживая друг друга плечами. Кое-кто на левом фланге даже похрапывал. Негромко, впрочем. Конечно, не совсем правильно — следовало быстро надеть робы, завести автомобили и ждать скрытого оповещения по телефону. Но с другой стороны, они-то не знали (см. выше), а потому, сладко посапывая, ожидали шефа, который скажет: «Всё, по койкам, бойцы!»

Наименее сонным был двенадцатый апостол — дневальный Володя Пацюк. Его-то голос и нарушил внезапно мирный сон боевого строя.

— С-смир-рно-о!.. — крикнул, а вернее — пискнул вдруг