Мастер — душа коллектива - Иван Ефимович Козин

с пола и поставить в станок тяжелую деталь — ось натяжного колеса. После обработки ось летит снова на пол. Но теперь за ней нагибается уже соседка-станочница, чтобы отнести к своему станку. Так и кланяются девушки из смены в смену…

Чуть желтоватыми от металла пальцами старший мастер задумчиво погладит свой чисто выбритый прямой подбородок.

«Так дело не пойдет, — думает он. — Надо перепланировать станки. Не накланяешься чертовым осям, спину сломаешь. Надо поговорить нынче с начальником…»

Старший мастер идет дальше. В конце узкого пролета на длинный железный стеллаж ложатся готовые оси. Они блестят серебром и чуть позванивают, когда на стеллаж поступают новые. Константин Федорович привычно проводит ладонью по еще теплым деталям, говорит, как живым:

— Работать вам, друзья, не переработать…

Недалеко от стеллажа — станок Зины Соколовой. Старший мастер подходит к девушке.

— Как успехи, Зина? С чем поздравить?

Станочница улыбается:

— Хорошо, Константин Федорович. Третий экзамен уже сдала…

Старший мастер доволен. Он кладет свою большую руку на плечо девушки, говорит:

— Молодец. Продолжай в том же духе. Ну, а как сегодня станок, не капризничает?..

— Спасибо. Теперь хорошо идет…

Несколько лет назад на участок мастера К. Ф. Введенского пришла семнадцатилетняя Зина Соколова. Хрупкая, задумчивая. Константин Федорович по-отцовски смотрел на девушку и очень скоро распознал чудесную душу этой трудолюбивой девушки. Как-то сразу поверил: выйдет из Зины отменная станочница, и взял над нею как бы шефство. Чуть что — он к Соколовой, советует, рассказывает, помогает. Девушка быстро схватывала, росла, что называется, не по дням, а по часам. Радовался мастер: золотые у девушки руки.

Однажды приходит к мастеру старшая сестра Зины и заявляет:

— Беру я от вас сестренку. Я ей полегче работу нашла.

Мастер даже руками развел:

— Что вы это надумали? Зина у нас скоро первой работницей будет. Оставьте девушку на участке…

Разговаривали не меньше часа. На первый раз старшая Соколова будто согласилась. Но спустя неделю вновь приходит к мастеру с прежним требованием:

— Увольте Зину… Ей там легче будет…

Подумал мастер и говорит:

— Что ж, пойдемте вместе к Зине. Как она скажет, так и будет… А мне самому ее отпускать не хочется. В цехе для нее широкая дорога открыта. А работа у нас с каждым днем становится легче.

Пришли к станку, где работала Зина. Постояли, посмотрели. Девушка обращалась с деталями ловко, умело и со станком, видно, уже «на короткой ноге» была. Старшая Соколова то на мастера поглядит, то на сестру. Глаза у нее строгие, брови насуплены. Потом вокруг посмотрела: у станков такие же девчата стоят и ничего — розовощекие, улыбающиеся, не работают, а словно играют.

— Что будем делать, Зина? — сказала, наконец, сестра. — Увольняться будешь или останешься?..

Зина остановила станок, вытерла «салфеткой» маленькие руки, улыбнулась:

— Тут останусь, привыкла уже…

— Ну вот и хорошо, — довольно сказал мастер. — Учиться станешь, будешь настоящим тракторостроителем.

Время идет своим чередом. Зина прошла стажировку и стала хозяйкой станка. Вскоре Константин Федорович посоветовал девушке поступить в восьмой класс вечерней школы.

Спустя три года получила аттестат зрелости и успешно сдала экзамен в Челябинский политехнический институт. Сейчас она заканчивает второй курс вечернего отделения.

Ну, а как у нее с работой в цехе? Девушка и здесь преуспевает. Старший мастер, как в воду смотрел, разглядев у семнадцатилетней Зины золотые руки. Теперь Зина Соколова лучшая шлифовщица участка. Она к тому же овладела еще двумя профессиями — стала сверловщицей и токарем. И на любом станке работа горит в ее руках.

Смотрит на девушку старший мастер, и на душе у него радостно.

«Молодец наша Зина, — рассуждает он, — хорошо сделал, что тогда в табельщицы ее не отдал… Кажется, не родная дочь, чужой человек, а… Да нет, какая же она, Зина, чужая, нашенская, ведь из одной семьи заводской».

Ритмично гудят станки. Чистым стальным звоном перезваниваются готовые оси. И чем их больше, тем больше радость станочников — ведь это плоды их большого труда.

Старший мастер спешит к другим станкам, к другим людям. Ведь ему не занимать хлопот и забот. И среди множества дел он, конечно, не забудет подойти и обмолвиться словом с М. Копытовым, с А. Лосевой, с В. Мезенцевым, которые у мастера «на особом счету». Он их «крестный», дал путевку в большую трудовую жизнь. По его совету все они учатся в вечерней школе.

* * *

Поступил однажды на участок к мастеру К. Ф. Введенскому станочник Вениамин Шарыгин. Поначалу парень будто старался, ничего плохого за ним не замечалось. Но дальше — больше, как говорят в цехе, стал «ковылять на обе ноги». То Шарыгин прогуляет, то скандал в семье устроит. Не раз затевал с ним мастер разговор, просил не позорить рабочую честь, не позорить коллектив участка.

— А чего это вы меня воспитываете, — взорвался парень. — У меня что же: своего ума нет, как мне жизнь прожить?

— Стало быть, не хватает. Для того, чтобы, как ты, куролесить, ума не надо, это дело не хитрое. А дальше что? — так говорил парню старший мастер. И велико же было его терпение, если мог он вот так — тихо, спокойно увещевать молодого рабочего. Упорно, настойчиво подыскивал тропинку к его сердцу. Другой бы не выдержал, надоело бы смотреть, как куражится парень. А Введенский, словно кремневый. Все говорит, говорит, как бы споря с тем строптивым неслухом, который засел внутри Вениамина.

— Ты пойми, Вениамин, в конце концов, — говорил старший мастер, — ну куда ты себя ведешь? Уволят тебя с завода, а дальше что? Будешь с одного места на другое перелетать. А вслед тебе люди с презрением скажут: летун. А у нас на участке ты — будущий наладчик… Подумай хорошенько…

Побеседовать с человеком по душам в цехе — дело хорошее. Но всего, чем живет человек, так не узнаешь. Надо повидать его и дома, и на улице, и на вечеринке, и в компании. Понять надо: что на душе у парня.

С Шарыгиным снова и снова беседовал мастер. Поведение Шарыгина обсуждали на собрании, его увещевали. Но толку не было. Как поступить с таким человеком? Проще всего, закатить ему два-три выговора, потом вручить трудовую книжку: не хочешь честно работать — иди на все четыре стороны. Все, дескать, сделали для человека, но он не понял…

Разумеется, с Шарыгиным вполне мог бы так поступить старший мастер Введенский. Но он так не поступил, а в один прекрасный день отправился к нему домой.

Пришел. Дома Шарыгин и его жена. Сначала разговор не клеился. Больше помалкивали, выжидали. Но Введенский не умеет «играть в дипломатию».

— Вот что, друг любезный, — сказал мастер. — Я хитрить не люблю и