Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

Вот оно. Одно слово, в котором помещается весь наш брак. Когда нужно было ночами перекраивать испорченный заказ, работала я. Когда брали награду, открывали мы. Когда фирма стала известной, Андрей начал говорить «моё ателье». А после развода мне оставили деньги и право начать заново.

— До свидания, Андрей.

Я отключаюсь прежде, чем он успевает ответить.

Пальцы сжимают телефон так сильно, что белеют костяшки. Хочется швырнуть его в стену, разрыдаться или немедленно поехать в старое ателье и потребовать свои документы. Вместо этого я опускаюсь на стул и заставляю себя дышать.

Андрей мог совершенно законно оставить бизнес себе. Мог хранить его бумаги. Мог не помнить номер чужой куртки.

Но звонок поставщика после пожара он помнит.

Я уверена.

И слишком осторожный ответ бывшего мужа пугает меня гораздо сильнее, чем прямое признание.

Глава 5. Дождь

Я ненавижу запах мокрой шерсти.

Ланская открывает дверь мастерской, и вместе со мной внутрь врывается дождь. Всего несколько холодных капель на воротнике, сырость от пальто — ерунда. Только тело уже помнит другое. Тяжёлую куртку. Воду, которая стекала за шиворот. Жар впереди.

Левая рука немеет до пальцев.

— Роман?

Я понимаю, что всё ещё стою на пороге.

— Нормально.

Вера поднимает брови. После вчерашнего это слово у меня, похоже, больше не принимают.

— Плечо тянет, — исправляюсь я. — Из-за сырости.

— Уже лучше. Заходите.

На раскройном столе нет ткани и булавок. Там лежит большой лист бумаги, карандаш и мой старый рабочий плащ в чехле. Рядом две чашки чая. Значит, примерки сегодня не будет.

Я снимаю пальто медленно. Вера не бросается помогать. Только отодвигает стул, чтобы я мог положить вещь, не поднимая левую руку. От этой ненавязчивой предусмотрительности внутри становится ещё беспокойнее.

— Лаборатория пока не ответила, — говорит она. — Я хочу понять, что им искать.

— Вы уже сказали: вода и сильный нагрев.

— Про старый образец я знаю, — перебивает она. — Мне нужна ваша куртка в тот вечер. Вы долго мокли? Она начала давить ещё на улице? Когда вы в первый раз дёрнули плечом и поняли, что рукав не идёт?

Я так и не сажусь.

— Меня допрашивали полтора года. Там всё записано.

— Про мокрый рукав тоже?

— Какая вам разница?

— Огромная. Следователь искал ошибку в вашем приказе. Я ищу момент, когда ткань села. Сядьте, пожалуйста. Или скажите, что не будете отвечать, и мы закончим.

Она пододвигает стул ногой. На чашке рядом плавает тонкая чайная плёнка: ждала давно. Подготовилась. А я уже держу пальто за воротник и могу уйти, пока в комнате ещё пахнет утюгом, а не дымом.

Только сегодня утром Сергей наверняка натягивал на себя такую же куртку. Пашка. Костя. Остальные.

Сажусь так резко, что боль отдаёт в шею.

Вера берёт карандаш, но не пишет.

— Какая была погода?

— Дождь. Сильный. Пока дошли от машины до подъезда, вода уже текла в сапоги.

Дом стоял возле набережной, в узком дворе. Наша машина протиснулась под арку, вторая застряла снаружи: на соседней улице перевернулась телега. Вода била по каске так громко, что команды приходилось орать в ухо.

На четвёртом этаже кто-то колотил ладонями по стеклу. Один раз. Второй. Потом перестал.

— Сколько вы ждали? — спрашивает Вера.

— Семь минут.

— Под дождём?

— Да. Тянули рукава, проверяли лестницу. Потом с улицы передали, что вторая группа задержится ещё минут на десять.

Карандаш наконец начинает скрести по бумаге. Меня этот звук бесит.

— Куртка тогда была обычной?

— Тяжелее. Промокла.

— Не давила?

— Нет. Или я не заметил.

Миша всё время смотрел на то окно. Ему было двадцать шесть, в нашей группе — второй год. Он ещё верил, что командир обязательно найдёт правильное решение.

— Человек там не дождётся, — сказал он.

Я это и без него видел. Видел также трещины на фасаде и пламя под крышей. По всем правилам нам следовало ждать вторую группу.

— Вы решили войти, — тихо говорит Вера.

— Я приказал.

Сергей спорил. Недолго. Я оборвал его и повёл группу к лестнице.

Внутри жар ударил сразу. Дым уже спустился до второго этажа. Мы шли согнувшись, стены были мокрыми от воды, которую подавали снаружи. На третьем услышали треск.

Я замолкаю.

Пальцы правой руки сжимают край стола. Под ногтями проступает чешуя.

— Дальше можно не сейчас, — говорит Вера.

Я поднимаю на неё взгляд.

Она действительно готова остановиться. Собрать бумагу, вернуть меня к пальто и больше не спрашивать. От этого становится стыднее.

— Сейчас. Иначе я второй раз не начну.

На четвёртом этаже горела лестничная площадка. Мы нашли мужчину у окна — он уже почти не дышал. Сергей повёл его вниз. Я услышал крик из квартиры в конце коридора. Там оставалась женщина.

Потолок над проходом пошёл трещинами.

Обычный человек не удержал бы балку. Дракон мог. На несколько минут.

— Я начал меняться, — говорю я. — Плечи стали шире, на руках пошла чешуя. Куртка должна была дать место.

Не дала.

Ткань перехватила грудь. Я полез рукой под ремень, решил, что его перекрутило. Не помогло. Слева под лопаткой уже резало так, словно куртку стягивали на мне верёвкой. Попытался вывести локоть — рукав держит. Вдохнул, а воздуха не хватает.

— До обрушения? — Вера перестаёт писать.

— Не помню.

— Врёте.

Я вскидываю голову.

Вера отодвигает свой чай и подтягивает лист ближе.

— Вы всё время смотрите на левое плечо. Покажите, где давила ткань.

— Вы ещё и по лжи специалист?

— Нет. По плохо сидящей одежде.

Она быстро рисует кривую спину куртки — один бок выше, второй ниже. Получается почти смешно. Мне почему-то совсем не смешно.

— Здесь, — тычу пальцем под лопатку.

— Хорошо. А доска ударила куда?

— Сюда.

Палец ложится выше, на плечо.

Вера ставит два жирных креста. Они не совпадают.

— Теперь вспоминайте, — говорит она. — Вы уже не могли вывести локоть, когда Миша крикнул про перекрытие?

Перед глазами дёргается огненный коридор.

— Командир, пошло! — орёт Миша.

Я хватаю балку правой рукой, левую толкаю снизу. Рукав держит локоть. Дёргаю сильнее, разворачиваю плечо — больно, тесно, воздуха ни черта не хватает.

— Да, — отвечаю я.

— А удар?

Горящая доска падает сверху секундой позже. Бьёт по плечу. Скользит по спине, рвёт куртку и валит меня на колено.

Я смотрю на два креста. Господи. Насколько же очевидно всё выглядит на её дурацком рисунке.

— Сначала куртка, — говорю я. — Она зажала меня до удара.

Если бы рукав отпустил локоть, сколько ещё я удержал бы балку? Десять секунд? Полминуты? Хватило бы Мише? Никто уже не ответит.

Я вскакиваю, цепляя коленом стул. Тот с грохотом