Ателье на Петроградской для опального дракона - Камелия Найт

— Роман!

Вера обходит стол, но останавливается в шаге. Я хватаю воздух. На шее становится тесно, чешуя поднимается до челюсти. Левая ладонь уже почти не чувствует край столешницы.

— Окно открыть? — спрашивает она.

— Да.

Она распахивает створку. В мастерскую летят холодные брызги, шум улицы, звон трамвая. Дышать становится легче.

Вера берёт моё пальто и кладёт на подоконник, закрывая острый угол. Даже сейчас думает о том, обо что я могу удариться, если пошатнусь. Не говорит «успокойтесь». Не тянет руки.

— Это ничего не меняет, — произношу я.

— Что именно?

— Приказ идти был мой.

— Я и не говорила обратного.

Я поворачиваюсь к ней.

Ланская стоит возле открытого окна, мокрые пряди прилипли к щеке, руки испачканы карандашом. В её лице нет ни жалости, ни желания немедленно сделать меня невиновным. Почему-то именно это удерживает меня на ногах.

— Тогда зачем всё это?

— Чтобы узнать правду целиком. Ваш приказ и плохая куртка вполне могут существовать в одной истории. Если ткань ограничила руку, это важно. Даже если вам от этого не станет легче.

Легче не становится.

Зато впервые за полтора года в воспоминании появляется деталь, которую я сам затолкал под обрушившуюся балку.

Я поднимаю стул и сажусь. Вера закрывает окно, приносит новый лист. Мы восстанавливаем оставшиеся минуты: где куртка резала грудь, когда лопнул внутренний шов, кто разрезал рукав уже снаружи. Я отвечаю, пока голос окончательно не садится.

Потом достаю телефон.

— Кому вы звоните? — спрашивает Вера.

— Сергею.

Имя Миши он не простит мне никогда. Возможно, и не должен. Но нынешняя группа носит форму из тех же партий.

Сергей отвечает не сразу.

— Если ты опять отменяешь годовщину, мог написать, — бросает он вместо приветствия.

— Не отменяю. Мне нужно, чтобы ты поднял старые записи по форме.

В трубке становится тихо.

— Зачем?

Я смотрю на рисунок Веры. На крестик там, где мокрая куртка первой забрала у меня движение.

— Потому что Миша мог погибнуть не только из-за моего приказа.

Глава 6. Сергей

— Повтори, — требует Сергей так громко, что я слышу его даже через телефон у уха Романа.

Роман сидит напротив меня, уставившись в нарисованную спину куртки. После рассказа о пожаре чешуя так и не ушла с его шеи. Пальцы правой руки сжаты вокруг телефона, левая лежит на колене и едва заметно дрожит.

— Завтра всё объясню, — отвечает он. — У Ланской. В девять.

— Ты сейчас у портнихи?

— Да.

— И решил сообщить мне такое по телефону?

— Я не решил. Я вспомнил.

Сергей тяжело дышит в трубку. Потом очень тихо ругается.

— В девять, — говорит он и отключается.

Роман кладёт телефон на стол.

— Он придёт?

— Придёт. Возможно, сначала ударит меня.

— Тогда я уберу ножницы подальше.

Взгляд Романа на секунду теплеет. Потом снова падает на крестик возле лопатки.

Утром Сергей появляется без пяти девять.

Я узнаю его ещё до представления. На серой куртке городской спасательной службы тёмные пятна дождя, на груди фамилия «Кольцов». Коротко стриженные русые волосы, красные от бессонницы глаза. Двигается быстро, будто приехал прямо со смены.

Роман уже здесь. Он пришёл раньше и молча помогает мне убрать готовые заказы в шкаф, освобождая стол. Когда колокольчик звенит, оба мужчины замирают.

Сергей закрывает дверь, смотрит на Романа. Потом на меня.

— Вера Ланская?

— Да.

— Сергей Кольцов. Я дал ему ваш адрес.

— Уже догадалась.

— Зря, наверное.

Роман медленно выпрямляется.

— Серый.

— Что? — Сергей делает шаг к нему. — Полтора года ты не хочешь разговаривать ни со мной, ни с ребятами. На сообщения отвечаешь через неделю. На годовщину тебя приходится тащить за шиворот. А потом ночью звонишь и заявляешь, что Миша мог погибнуть ещё из-за чего-то. Ты вообще понимаешь, что сказал?

— Понимаю.

— Не похоже!

Стёкла дрожат от его голоса. Я отступаю от стола, оставляя мужчинам пространство, но не ухожу. Роман сам назначил встречу в моей мастерской, на столе лежат мои записи, и разговор касается ткани, которую когда-то выбрала я.

Сергей хватает себя за воротник и резко расстёгивает верхнюю кнопку.

— Я ходил к Ольге после похорон, — говорит он уже тише. — Я отвечал ребятам, почему мы вошли раньше. Я принимал группу, в которой половина людей считала тебя убийцей, а вторая ждала, что ты вернёшься и всё исправишь. Знаешь, что делал ты?

Роман не отвечает.

— Исчез. Очень удобно.

— Я ушёл из службы.

— Я заметил.

На скулах Романа проступают желваки. Ещё немного — и они оба забудут, зачем пришли.

— Сергей, — вмешиваюсь я. — Он вчера впервые вспомнил порядок событий. Если хотите услышать, дайте ему рассказать.

Кольцов поворачивается ко мне. В его глазах столько боли и злости, что я на секунду жалею о своих словах.

— А вы кто в этой истории?

— Человек, который увидел неправильную ткань в куртке Романа.

Я открываю старую папку и показываю два материала. Потом рисунок с крестиками и время, которое мы восстановили. Не делаю выводов о смерти Миши. Говорю только о том, что знаю: мокрый дешёвый образец садился и становился жёстким, в куртке Романа стоит материал с тем же номером, а давление на плечо началось до удара.

Сергей слушает стоя. Несколько раз открывает рот, чтобы перебить, но сдерживается. Когда я заканчиваю, берёт дешёвый кусок и мнёт в пальцах.

— Подождите, — перебивает Сергей и снова мнёт дешёвый лоскут. Потом тянет себя за воротник. — После пожара у меня здесь стояло дыбом. Я ещё орал на дежурного, что он сунул всё к печке и пересушил.

Роман наклоняется через стол.

— У кого ещё?

— У Пашки под рукой содрало кожу. Он потом повязку носил. Костя, кажется, ругался на короткие рукава… Чёрт, я уже не помню, кто и что говорил.

— Вы сообщали об этом? — спрашиваю я.

Сергей смотрит на меня почти сердито.

— Куда? «Здравствуйте, у нас человек погиб, командир лежит без сознания, а ещё мне воротник натирает»? Мы трое суток со службы не уходили. Куртки валялись горой, половина прожжена, половина порвана. Попросили новые и забыли.

Он бросает лоскут на папку. Теперь у Сергея дрожат пальцы.

— Журналы ремонта должны сохраниться, — говорю я. — И заявки на замену. Даже если самих вещей уже нет.

— Могли всё списать одной строкой.

— Тогда увидим строку.

Сергей несколько секунд разглядывает меня, затем резко поворачивается к Роману.

— Скажи честно. Ты всё это затеял, чтобы обжаловать старое решение?

Роман поднимается не сразу. Левой рукой упирается в колено, правой — в стол.

— Я хочу знать, в чём сегодня ходят ребята. Если дрянь осталась в выдаче, плевать мне сейчас на старое