Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

— Макс, я не курю. Я пойду свежим воздухом подышу, раз уж вы тут всё ядовитым дымом отравили.

— Ой-ой-ой, ворчит, как старый пердун, — протянул насмешливо Макс. — Не пьёт, не курит. Ну давай-давай, дуй дышать воздухом свежим.

Я лишь покачал головой, сошёл с крыльца и направился к футбольному полю, решив посидеть там на трибунах. Но и там обнаружил поднимающийся к небу сизый дым. Выругался про себя и зашагал по дорожке к выходу со школьного двора, чтобы отдохнуть в скверике.

Солнце уже скрылось за домами, выплеснув багровые всполохи, позолотив края рваных сизых облаков. Прохладный ветерок игриво ворошил мне волосы, забирался под рубашку. Разносил такой одуряющий аромат майской зелени, травы, цветущих лип, что на миг закружилась голова.

Но когда я подходил к скамейке, услышал свою фамилию, произнесённую недовольным, даже каким-то брезгливым тоном. Так что я замедлил шаг и постарался незамеченным подкрасться к беседующей парочке. На скамейке я увидел затылок лысоватого мужика и женщину в светлом пиджаке, сидящую в профиль. Они тоже курили, но у дамы тонкая сигарета выглядывала из элегантного мундштука цвета слоновой кости, с золотым ободком.

Я не любитель подслушивать, но в прошлый раз это занятие помогло мне обезоружить бандитов, которые взяли нас в заложники. Так что я спрятался за деревом и обратился в слух.

— Ну Туманов, ну что Туманов? А эта странная история с завучем, как её, Ратмира… дай бог памяти…

— Ратмира Витольдовна, — продолжила женщина.

— Да, именно. Сколько она посылала жалоб на Туманова в администрацию.

— Сева, она просто боялась, что молодой талантливый учитель займёт её место. Более ничего.

— Ну и занял же. Сжил старушку со свету и сам на её местечко приземлился.

— Она была очень стара, Сева, — холодно возразила его собеседница. — Ей давно надо было на покой уйти, а она всё держалась за это место. Но её методы устарели, Сева.

— Ну хорошо. А недавний случай. С мальчиком, который повесился…

— Не повесился, а попал под машину.

— История мутная, Катя. Ох, мутная. Ну сама посуди.

— Нечего там мутить. Парень сбежал с уроков, попал под машину. Дело закрыли.

Повисла пауза, и я уж собрался поспешить обратно в школу, но собеседник выдал с сильным раздражением:

— Ну что ты в нём нашла, Катя? Смазливая физиономия и больше ничего.

— Боже, Сева, да ты ревнуешь? — женщина коротко, но обидно рассмеялась. — Я просто поклонница хорошего пения. Какой у него голос. Ох, Сева. Тембр такой, что закачаешься. Медовый, бронзовый.

— Да что ж, его за голос, что ли, назначать? — раздражённо воскликнул её собеседник.

— Не за голос. Он талантливый учёный, кандидат наук. Он не просто учитель физики, он астрофизик. Он сделал обсерваторию школьную. С телескопом! По всей стране таких школ — единицы. И да, он прекрасный музыкант. Со своим классом поставил мюзикл по Брехту. И его показали в ГДР. С успехом, Сева. Можешь себе представить? И главное! Восточные немцы дали ему награду «Герой ГДР». Высшую награду страны!

— За что? За спектакль? — фыркнул мужчина.

— Нет, конечно. Ты разве не видел его личное дело?

— Катя, я видел его досье, — с явным укором бросил мужчина.

— Ну тогда ты должен вспомнить, что Туманов помог полиции ГДР поймать преступников. И главное, он предотвратил покушение на руководителя страны. Ты понимаешь это или нет? Он спас Хонеккера!

— Я всё это знаю, Катя! — воскликнул Всеволод с сильным раздражением. — Но ведь ты сама понимаешь — главная причина его назначения: он женится на дочке министра. Страшненькая, поди.

Женщина, которую мужчина называл Катей, рассмеялась ещё обиднее.

— Сева, ох, Сева! Марина Мельникова очень хороша собой. И что тут такого, что молодой привлекательный мужчина женится на красивой девушке? Сам-то ты женат на женщине, которая на пять лет тебя старше и красотой явно не блещет. Такую, прости господи, крокодилицу ещё поискать надо.

— Катя… — Мужчина снизил голос, так что я еле разобрал, что он ответил, но в голосе явно звучала досада: — Ты же знаешь, меня попросили.

— Ага, попросили. Думаешь, никто не знает, что она племянница члена ЦК?

Воцарилось молчание, я лишь слышал, как ветер шумел в кронах деревьев, под которыми сидела эта парочка, да шипела тонкая струйка фонтана.

— Ну давай не будем эту тему развивать, — попросил он сипло.

— Сева, а что ты так ерепенишься? У тебя небось и своя кандидатура имеется на эту должность? А?

— Да, есть. Не скрою. Прекрасный педагог, большой стаж.

— Какой?

— Да какая разница! — вспылил Всеволод.

— И кто он?

— Он? Это она. Женщина.

— Ясно, — Катерина выпустила тонкую струйку дыма, потом насмешливо проронила: — Ты, Сева, не перестаёшь пристраивать своих бывших любовниц на тёплые местечки. Но добыл бы для неё место директора какого-нибудь салона красоты. Или товароведа. Зачем ей школа?

Снова повисла тишина, и потом ворчливо мужчина проронил:

— Ну хорошо, Катя, я подпишу приказ.

— Спасибо тебе, Сева. Пойдём в зал. Сейчас второе действие начнётся. А я хочу послушать Туманова.

— Ты просто влюблена в него, — пробурчал мужчина. — Неужели ты думаешь, что он…

— Ничего я не думаю, — холодно и даже зло сказала женщина, словно отрезала.

Они прошли мимо меня, и я смог оценить внешность обоих собеседников: мужчина выглядел солидно и был одет в летний костюм стального цвета; пиджак имел два разреза сзади — такие как раз вошли в моду. Женщина была в костюме бежевого оттенка: приталенный пиджак с широкими лацканами, юбка до колен с разрезом сбоку. Модная укладка и длинные серьги.

Мне пришлось обогнуть скверик и бегом броситься к школе, боясь, что я опоздаю к началу второго действия.

Крыльцо уже оказалось пустым; лишь гора окурков, не поместившихся в урне и источавших отвратительный запах табака и бумаги, густым слоем засыпала землю около кустов — на «радость» нашему дворнику Василию.

Транспарант с надписью «В добрый путь, выпускники!» пока не сняли; он сиротливо трепетал под порывами ветра, брошенный на произвол судьбы.

Я вернулся в зал, взбежал на сцену, с радостью заметив, что зрители заполнили все места и ждут начала. Дунаевский с Абдуловым что-то бурно обсуждали, Макс то разводил руками, то начинал активно жестикулировать. Пару раз он бросил взгляд на сцену, но взгляд был какой-то рассеянный, будто он совсем отключился от нашего спектакля. Может быть, Александр решил убедить композитора отдать ему все песни, или просто высказал сожаление, что за него