Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

словами «Проклинаю тебя навеки». Это страшное проклятие часто срывалось с его губ, но постоянный страх забыть его преследовал Вальтера, как и страх увидеть ее во сне, будучи не в силах повторить их, и наутро снова оказаться в ее власти. Кроме того, он вспоминал ее предсмертные слова и, пораженный их чудовищным смыслом, думал о том, что вечные муки неибежно настигнут его. Куда он мог бежать от самого себя? Как мог стереть из памяти кошмарные образы и видения? Он искал утешения и спасения в пылу битвы, средь неумолчного грохота войны и ее нескончаемого потока побед и поражений, криков боли и ликующих возгласов, но и здесь его ждало разочарование. Его, прежде бесстрашного, теперь терзали гигантские клыки дурного предчувствия; каждая капля крови, попадавшая на его тело, казалась ему кровью Брюнхильды, и каждый несчастный, павший подле него, принимал ее облик, и снова он слышал ее слова: «И тебя ждет погибель». Смерть пугала его больше, чем все остальное, и он, не в силах совладать со своим страхом, покинул поле битвы. Наконец, после изнурительных, бесплодных скитаний, он вернулся в свой замок. Залы его были пустынными, тихими, словно кто-то предал всех его обитателей мечу, или смертоносная чума сгубила их: даже те немногие, что когда-то остались там, самые верные из его слуг бежали, будто хозяин их был отмечен печатью Каина. С ужасом он осознал, что, соединив свою судьбу с той, что восстала из мертвых, он отрезал себя от мира живых, отказывавшихся иметь с ним дело. Часто, стоя на бастионах своего замка, он смотрел на пустынные поля, вспоминая, как когда-то там кипела жизнь под надзором строгой, но добродетельной Сванхильды. Он чувствовал, что лишь она способна вернуть его к нормальной жизни, но смел ли он надеяться, что та, кого он так оскорбил, простит и снова примет его? В конце концов, его нетерпение пересилило страх; он отыскал Сванхильду и в глубоком, искреннем раскаянии признал свою вину; бросившись к ее ногам, он умолял простить его и вернуться в его опустевший замок, чтобы там снова поселился мир и довольство. Бледный, припавший к ее коленям человек был лишь тенью прежнего юного Вальтера, и Сванхильда смягчилась. «Глупец, – тихо сказала она ему, – ты причинил мне много горя, но я не возненавидела тебя, и не гневалась. Но скажи мне, где мои дети?» Отчаявшийся отец долго не мог ответить ей, но, наконец, нашел в себе силы сказать ей ужасную правду. «Значит, мы расстаемся навсегда», – проговорила Сванхильда, и все его слезы и мольбы не смогли возобладать над ее приговором.

Лишившись последней надежды и единственного утешения, несчастней любого из смертных, что стоят у края могилы, Вальтер отправился назад в свой замок; когда, погруженный в мрачные раздумья, он проезжал через лес, что был неподалеку, внезапный звук протрубившего рога вырвал его из забытья. Вслед за тем он увидел женщину в черных одеждах, на вороном коне; она была похожа на охотницу, но вместо сокола на руке ее сидел ворон; ее сопровождала веселая свита дам и кавалеров. Когда они обменялись приветствиями, он обнаружил, что она следует той же дорогой, и, узнав, что поблизости стоит замок Вальтера, она попросила разрешения остаться у него на ночь, так как уже вечерело. С великой охотой он ответил согласием, поскольку красота незнакомки поразила его, и обликом она невероятно походила на Сванхильду, хоть локоны ее и были каштановыми, а глаза черными и полными огня. В честь своих гостей он устроил пир, и некогда пустые залы наполнил их веселый смех и песни. Так продолжалось три дня, и опьяненный радостью Вальтер позабыл о своих горестях и страхах и был не в силах расстаться с гостями, опасаясь, что с их отъездом замок станет в сто раз пустыннее, чем был прежде, и столь же велико будет его горе. Он предложил незнакомке погостить у него семь дней, а после остаться еще на семь, и та согласилась. Безо всяких просьб она приняла на себя обязанности домоуправительницы, исполняя их так же благоразумно и радостно, как когда-то Сванхильда, и замок, бывший обителью печали и страха, стал местом праздным и отрадным, и горе покинуло Вальтера, уступив место радости. С каждым днем он все сильнее привязывался к прекрасной незнакомке и даже сделал ее своей наперсницей. В один из вечеров они гуляли вместе, вдали от ее свиты, и он поделился с ней своими печалями и поведал свою ужасную историю. «Мой дорогой друг, – сказала она, едва он кончил свой рассказ, – столь благоразумному мужу, как ты, не подобает винить себя в случившемся. Ты пробудил умершую от могильного сна, после чего обнаружил то, что можно было предугадать – у мертвых нет сострадания к живым. Что же с того? Ты не совершишь эту ошибку во второй раз. Ты убил то создание, что снова вернулось к жизни – но ты не лишил его жизни, ведь то была лишь ее видимость. Ты лишился жены и двоих детей, но в твои годы нетрудно пережить и эту потерю. Есть красавицы, что охотно разделят с тобой ложе, и ты снова станешь отцом. Тебя страшит посмертная участь? Иди, спроси у мертвых, что лежат в могилах, страшит ли их она». Так она поддерживала и ободряла его, и в короткий срок от его былой печали не осталось и следа. Он воспылал былою страстью к незнакомке и просил ее руки, и она не отказала ему. Через семь дней они сыграли свадьбу, и самый фундамент замка, казалось, задрожал от безудержного пиршества. Вино лилось рекой, беспрестанно передавались кубки, невоздержанность достигла предела, и взрывы хохота, граничившего с безумием, слышались в толпе, сопровождавшей незнакомку. Вскоре Вальтер, разгоряченный вином и любовью, повел свою невесту в спальню для новобрачных… но что за ужас! Едва он сжал ее в своих объятьях, как она обратилась исполинской змеей, и раздавленный ее убийственными кольцами, он принял свою смерть. Стены покоев охватил огонь, и спустя несколько минут пламя объяло весь замок; когда же с чудовищным грохотом рухнули его стены, раздался голос, провещавший: «Не тревожь мертвых!»

Перевод В. Чарного

Аврелия

Эрнст Теодор-Амадей Гофман

Этот рассказ, написанный в 1819-1820-х годах и вошедший в состав сборника «Серапионовы братья» вместе с прочими двадцатью восемью, нехарактерен для творчества Гофмана. Он не имеет прямого отношения к темам, которые обычно ассоциируются с Гофманом – темная сторона человеческой психики, гипнотические состояния, контроль демонической силой и психологический феномен