Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

сподвигли его умерить пыл своих желаний. Увы! Так бурный, опустошающий все на своем пути поток губит цветы, восклицающие: «О, разрушитель, сжалься над нашей беззащитной невинностью и красой и не причиняй нам вреда!» – но безответный поток все равно сметает их, в одно мгновение уничтожая всю красоту лета.

Чуть позже Вальтер начал намекать Сванхильде, что они не подходят друг другу; что он в нем кипит жажда жизни дикой и бурной, угодной его духу, тогда как ей, напротив, по душе однообразный семейный быт; что ему хочется любой новизны, а ей движет сила привычки; наконец, что ее холодность, граничащая с безразличием, плохо вяжется с его горячностью, и благоразумнее для обоих было бы расстаться, поскольку вместе они бы не нашли счастья. Сванхильда вздохнула, молчаливо кивнув в ответ, и на следующее утро, когда он выдал ей бумагу с указанием о разводе и том, что она вольна вернуться к отцу, безропотно приняла ее, но уходя, предупредила его: «Мне прекрасно известно, кому я обязана нашим расставанием. Я часто видела тебя на могиле Брюнхильды, и даже в ту ночь, когда небесный лик вдруг скрыли тучи. Неужто ты осмелился разорвать ту завесу, что отделяет смертных, видящих сны, от тех, что их не видят? О! Горе тебе, несчастному мужу, ведь ты связал себя узами с той, что станет твоей погибелью!» Она умолкла, и Вальтер ни словом не ответил ей, вдруг вспомнив о схожих словах чародея, что страсть затмила в его памяти, как будто молния пронзила мрак ночи, но не развеяла его.

Сванхильда удалилась с тем, чтобы попрощаться с детьми, ведь по обычаю они должны были остаться с отцом; оросив их слезами, священной влагой материнской любви, она покинула дом мужа и отправилась в отцовский дом.

Так добрая и благочестивая Сванхильда была изгнана из залов, что некогда украшала своим присутствием; теперь же их украшали в ожидании новой госпожи. Наконец настал день, когда Брюнхильда во второй раз стала невестой Вальтера, и он ввел ее в свой дом. Он известил всех домочадцев, что его новая супруга покорила его своим невероятным сходством с их бывшей госпожой, Брюнхильдой. Он был неописуемо счастлив, когда снова проводил свою возлюбленную в покои, где когда-то они предавались радостям супружества, ныне вновь украшенные позолотой и богато отделанные; фигуры ангелов, разбрасывавших розы, служили опорой для тяжелых пурпурных драпировок, скрывавших супружеское ложе. С каким нетерпением ждал он часа, когда сможет овладеть прелестями, за которые он заплатил столь высокую цену, не зная, что окончательная плата станет непомерно высокой! Злосчастный Вальтер! Блаженствуя, ты не видишь бездны, что разверзлась у самых твоих ног, и ты, отравленный ароматом сорванного тобой цветка, не думаешь о том, что тот несет смерть, хоть и на краткий миг наделив твои чувства небывалой силой!

Вальтер был счастлив безмерно, но его домочадцы не разделяли его счастья. Странное сходство их новой госпожи и почившей Брюнхильды рождало в них отвращение и вселяло в них неизъяснимый ужас, ведь обликом, голосом и повадками она полностью походила на нее. Вдобавок к этому таинственному сходству прислуживавшие ей девушки обнаружили родимое пятно на ее спине в точности там же, где и у Брюнхильды. Вскоре разнеслись слухи, что то была Брюнхильда, вернувшаяся в мир живых благодаря могущественной некромантии. Как чудовищна была мысль о жизни под одной крышей с той, что лежала в могиле, и необходимости ей прислуживать и признавать своей госпожой! Их отвращение и суеверный страх усиливались еще и потому, что Брюнхильда избегала золотых украшений, ярких, сверкающих драгоценных камней; она носила лишь серебро и жемчуга, чей матовый блеск украшал ее грудь. С превеликой тщательностью она избегала яркого солнечного света, и яркие дни проводила в самых отдаленных и темных комнатах; лишь когда начинало смеркаться или день шел на убыль она покидала замок. Но излюбленными часами для нее были те, когда бледное сияние луны освещало округу, и все становилось призрачным и мрачным; когда же слышалось пение первых петухов, невольная дрожь пробегала по ее телу. Все такая же властная, как и в прошлой жизни, она быстро подчинила всех вокруг своей железной воле, и хватка эта была теперь невыносимой, так как ореол сверхъестественного окружал ее, рождая ужас в каждом, кто приближался к ней. Зловещие, убийственные взгляды бросала она на тех, кто служил причиной ее гнева, словно хотела уничтожить его на месте. Вскоре залы замка, во времена Сванхильды полные радости и веселья, стали походить на гигантскую пустынную гробницу. На бледных лицах снующих вокруг домочадцев лежала печать страха, и живые в этом ужасном обиталище дрожали, словно духи умерших, едва заслышав петушиный крик, ведь тот всегда напоминал им об их загадочной госпоже. Повстречавшись с ней в каком-нибудь уединенном месте, будь то на закате или при свете луны, содрогался каждый из них – это казалось зловещим предзнаменованием. Все ее служанки жили в постоянном страхе и постепенно покинули ее. Со временем и другие домочадцы сбежали, будучи не в силах противиться сковавшему их ужасу.

Колдовское искусство действительно вдохнуло в Брюнхильду подобие жизни, поддерживаемую в теле благодаря определенному питанию, но тело это было неспособно хранить пылкий жар жизненной силы, питая пламя страстей и чувств, любви или ненависти; смерть навсегда уничтожила их в ней, и теперь Брюнхильда излучала лишь холодность, словно змея. Однако ей нужно было любить, отвечая с той же пылкостью на ласки очарованного мужа, страстью которого она была обязана своей новой жизнью. Нужен был магический эликсир, оживлявший застывший ток в ее венах, пробуждающий в ней свет жизни и пламень любви – ужасное зелье, само упоминание о котором было кощунственным – человеческая кровь, еще горячая, испитая прямо из юных жил. Вот что за дьявольское зелье было потребно ей, нечистой в чувствах, не имевших ничего общего с людскими; ей, что искала не разнообразных наслаждений, даруемых жизнью, но лишь тех, что получала в объятиях своего возлюбленного супруга, и оттого она беспрестанно нуждалась в этом омерзительном напитке. Возлежа рядом с Вальтером, лишь могучим усилием воли она воздерживалась от того, чтобы не высосать его кровь. Завидев невинное дитя, чье милое личико дышало здоровьем и жизненной силой, ласками и приветливыми словами она заманивала его в свои удаленные покои, где убаюкивала в своих объятиях, после чего насыщалась пурпурным соком его жизни. Юноши и девушки также не избегали подобной ужасной участи: ее дыхание ввергало их в сон, а затем она выпивала кровь из их вен. Так дети, юноши и девушки