Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

Как остров, внезапно вздымающийся из черных океанских вод, подъятый из глубин мощью подземного огня, поднялась Брюнхильда со своего земного ложа, движимая неведомой силой. Взяв ее за руку, чародей подвел ее к Вальтеру, стоявшему чуть поодаль, застывшему от изумления.

«Прими же вновь, – проговорил он, – предмет твоей оплаканной страсти, и пусть никогда больше тебе не потребуется моя помощь; однако, если это случится, ты найдешь меня в полнолуние, в горах, на перекрестке трех дорог».

В фигуре, что стояла перед ним, Вальтер немедля узнал ту, что любил столь пылкой страстью, и вдруг его бросило в жар от мысли, что она вернулась к нему; но холод ночи сковал его члены и лишил дара речи. Какое-то время он смотрел на нее так, беззвучный, бездвижный, и тогда все вокруг стихло и успокоилось, а звезды снова ярко засияли в чистом небе.

«Вальтер!» – воскликнула фигура; и звук знакомого голоса пронзил его сердце и разрушил сковавшее его наваждение.

«Это не сон? Правда ли это? – вскричал он, – или это морок и обман?»

«Нет, это не обман: я в самом деле жива; скорее веди меня в свой замок в горах».

Вальтер огляделся – старик исчез, но рядом он увидел черного, как смоль, скакуна с пылающими глазами, готового унести их прочь; на его спине лежал наряд для Брюнхильды, поспешно облачившейся в него. Сделав так, она воскликнула: «Скорей, спешим отсюда, пока не взошло солнце – мои глаза еще не в силах вынести дневного света!» Вальтер, полностью очнувшийся от оцепенения, вскочил в седло своего коня и поравнялся с ней, со смешанным восторгом и благоговением глядя на свою возлюбленную, столь таинственным образом вернувшуюся из могилы. По дикой пустоши он гнал коня к горам так яростно, словно за ним гнались призраки мертвецов, спешивших забрать назад свою сестру.

Замок, в который Вальтер сопровождал свою Брюнхильду, стоял на скале, в окружении высоких гор. Туда они прибыли тайно, и никто не увидел их, кроме старой служанки, которой Вальтер пригрозил жестокой расправой, чтобы та хранила тайну.

«Здесь мы пребудем, пока я снова не смогу видеть свет, – сказала Брюнхильда, – и пока ты снова не сможешь смотреть на меня без лихорадочной дрожи». Там оба уединились, и никто, кроме старой служанки, кормившей их, не знал, что Брюнхильда жива. Целых семь дней источником света им служили лишь восковые свечи; в следующие семь дней свет проникал в створки высоких окон, лишь когда солнце на восходе или закате слабо освещало горные вершины, и долина все еще была погружена во мрак.

Вальтер редко разлучался с Брюнхильдой: неведомое заклятье удерживало его подле нее, и даже дрожь, охватывавшая его в ее присутствии и не дававшая ее коснуться, мешалась с удовольствием, подобно будоражащему величественному чувству, порожденному музыкой, звучащей под сводами храма; и он не сторонился этого чувства, но наоборот, жаждал его. Он часто думал о прелестях Брюнхильды, и никогда в его воспоминаниях она не была столь прекрасной, очаровательной, поразительной как сейчас, когда он видел ее перед собой. Никогда еще голос ее не звучал так сладостно, никогда она не была столь велеречивой, как в те часы, когда они говорили о прошлом. Слова ее постоянно уводили его в страну волшебных грез. Когда она вспоминала о тех благословенных днях их первой любви, о радостных часах, проведенных вместе, наслаждаясь друг другом, так упоительно, так захватывающе, животрепещуще звучали ее слова, обращенные к нему, что он сомневался, был ли он на самом деле так счастлив с ней тогда и был ли вообще когда-либо по-настоящему счастлив. И в то же время, живописуя картины их былых счастливых часов, она изображала в еще более блистательных и манящих красках их грядущие вершины совместного блаженства, выше, чем все, что было меж ними прежде. Так она очаровывала своего верного слушателя, даруя ему восторг надежды, баюкая грезами о наслаждении, недоступном смертным, и слушая ее сладкозвучное пение сирены, он совершенно позабыл о том, как мало радости было меж ними перед расставанием, когда он часто сетовал на ее надменность и жестокость к нему и домочадцам. Но если бы даже он и вспомнил о том, неужто прояснился бы его помутненный рассудок? Не осталась ли на дне могилы ее смертная хрупкость? Не очистилось ли самая ее сущность после столь долгого сна, не потревоженного ни страстными, ни греховными мыслями? Как изменился теперь предмет их совместных бесед! Лишь говоря о своей привязанности к нему, она опускалась до земных чувств, но в остальном все ее красноречивые слова были о незримом мире грядущего; вещая о нем, она приоткрывала завесу тайн вечности.

Так минуло дважды семь дней, и тогда Вальтер в первый раз увидел ту, что была ему дороже всего, при свете дня. Облик ее лишился всех следов тлена; розовый румянец, подобный лучам рдеющей зари, вновь окрасил ее бледные щеки; слабый могильный запах сменился сладким ароматом фиалок, единственным знаком земного, всегда присущего ей. Его покинули изумление и страх, когда он смотрел на нее, осиянную солнечным светом; казалось, лишь теперь он по-настоящему обрел ее; воспылав к ней прежней страстью, он прижал ее к своей груди, но она мягко отстранилась, сказав: «Еще не время – оставь свои ласки до той поры, пока не наполнит свой рог луна».

Несмотря на нетерпение, Вальтер был вынужден ждать еще семь дней; когда же в ночь полнолуния он поспешил к Брюнхильде, то нашел ее прекрасней, чем когда-либо. Не видя препятствий для своего вожделения, он заключил ее в объятия со всей горячностью глубоко любящего и счастливого любовника. Однако Брюнхильда снова отвергла его притязания. «Как! – воскликнула она, – разве подобает мне, чье бренное тело очистила смерть, делить с тобой ложе, когда простая смертная наречена твоей женой? Не бывать этому. Нет; это случится лишь в стенах твоего дома, тех покоях, где я некогда правила, словно королева; там ты наконец обретешь желаемое – и я тоже». Так сказала она, запечатлев на его губах жаркий поцелуй, и немедля удалилась.

Распаляемый страстью, готовый пожертвовать всем ради своих чаяний, Вальтер поспешно покинул комнату, а чуть погодя и замок. Он мчался по горам, сквозь пустошь, подобно буре, и копыта его коня взрывали дерн; ни разу до самого дома он не остановился.

Но дома ни ласки любящей Сванхильды, ни его детей не тронули его сердца и не