Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

быстро увядали, подобно цветам, загубленным тлетворным червем; тела их иссыхали, исчезала свежесть их румяных щек, глаза лишались влажного блеска, как сияющий ручей под касанием мороза, волосы их становились тонкими, ломкими, будто лес, прореженный бурей жизни. Родители с ужасом взирали на эту опустошительную пагубу, уносившую жизни их отпрысков – эту язву, не поддающуюся ни силе трав, ни амулетов, ни священных свечей, ни обрядов. Либо они наблюдали за тем, как детей одного за другим забирала могила, либо за тем, как их юные тела, иссушенные нечестивой упырицей Брюнхильдой, вдруг поражала старческая немощь.

Вскоре стали рождаться странные слухи и догадки; шептали, что сама Брюнхильда была повинна в творившемся кошмаре, хоть никто и не мог объяснить, каким образом она умерщвляет своих жертв – на телах не было ни следа насилия. Но когда маленькие дети признавались в том, что она убаюкивала их в своих объятиях, а те, что постарше, говорили, как внезапная сонливость сковывала их, едва она обращалась к ним, подозрения подтвердились. Тогда те, кого миновала подобная участь, покинули свой очаг и кров, бросив все свои скудные пожитки, оставив дома отцов и наследство своих детей, чтобы спасти последних от чудовищного рока – ведь те были дороже всего, что мог дать им этот мир.

Так день ото дня залы замка становились все пустыннее, день за днем облик его становился все безрадостнее; из его былых многочисленных обитателей не осталось никого, кроме нескольких дряхлых старух и седовласых слуг. Так будет и с Землей в дни ее заката, когда последнее поколение людей лишится радости зачатия и не станет детей, что заменят тех, кто в молчании будет ждать неотвратимого рока.

Лишь один Вальтер не замечал, или не желал замечать царившего вокруг запустения; он не боялся смерти, будучи в плену любовного блаженства. В объятиях Брюнхильды ныне он был счастливей, чем прежде. Теперь меж ними не было ни неудовольствия, ни непостоянства. Пламя ее страсти было куда жарче, чем в дни их медового месяца, ведь его питала юность, что текла в жилах ее жертв, а теперь бурлила в ее собственных. Ночью, едва он закрывал глаза, своим дыханием она погружала его в сладостные грезы, пробуждаясь от которых, он испытывал еще более упоительное наслаждение. В дневное время она постоянно говорила ему о радостях, что ждут счастливые души в загробной жизни, уверяя его, что теперь, когда его любовь вернула ее из мертвых, ничто не в силах разлучить их. Так он, оказавшись во власти ее чар, не мог осознать, что в действительности происходило вокруг. Брюнхильда, однако, с горечью видела, что с каждым днем источник ее пылкой юности таял, и вскоре от него не осталось ничего, кроме Вальтера и его детей; и она решила, что последние станут ее следующей жертвой.

Вернувшись в замок, она почувствовала отвращение к детям соперницы и полностью отдала их на попечение слуг Сванхильды. Но теперь она стала уделять им все больше внимания, и все чаще их приводили к ней. Старые кормилицы с ужасом смотрели на то, как их ужасная, надменная госпожа оказывает детям знаки внимания, но не осмеливались противиться ее воле. В скором времени Брюнхильде удалось завоевать благосклонность детей, слишком невинных, чтобы заподозрить грозившую им опасность; напротив, ее ласки полностью подчинили их ей. Вместо того чтобы наблюдать за их беспечными забавами, она учила их чему-то новому; часто она рассказывала им истории столь странные и захватывающие, что те не шли ни в какое сравнение со сказками кормилиц. Когда они уставали от игр или ее историй, она сажала их к себе на колени и усыпляла. Тогда во сне они видели нечто невероятное: они оказывались в саду, где росли цветы всевозможных оттенков, от скромных фиалок до высоких подсолнухов, веселым ковром простиравшиеся до золотых облаков, откуда херувимы на лазурно-золотых крыльях несли им сладости и прекраснейшие драгоценные камни или пели для них нежные сладкозвучные гимны. Вскоре эти сны стали такими вожделенными для детей, что они только и ждали, пока им будет позволено заснуть на коленях Брюнхильды – никогда раньше им не являлись столь неземные создания. Так то, чего они вожделели, должно было стать их погибелью; но разве не все мы стремимся к тому, что после наслаждений, даруемых жизнью, ведет нас в могилу? Эти невинные создания с распростертыми объятиями встречали смерть, таившуюся под маской блаженства, так как пока они предавались чудесным грезам, Брюнхильда пила их кровь. Проснувшись, они действительно чувствовали слабость и истощение, но боли не было, как не оставалось и следа на их телах. Однако вскоре их силы полностью иссякли, словно пересох летний ручей; их игры становились все менее шумными; их громкий, задорный смех сменился слабой улыбкой; их звонкие голоса – еле слышным шепотом. Их прислугу переполняли ужас и отчаяние, так как они слишком хорошо знали, в чем причина, но не осмеливались делиться своими подозрениями с Вальтером, столь преданным своей чудовищной супруге. Смерть собрала свою жатву; дети стали бледной тенью самих себя, и эта тень вскоре исчезла.

Сокрушенный отец горько оплакивал их кончину, ведь несмотря на кажущуюся нерадивость, он был к ним сильно привязан и, лишь потеряв их, понял, как велика была его любовь. Его горе не могло не вызвать неудовольствия Брюнхильды. «К чему тебе так печалиться о малышах? – спросила она его. – Какую радость ты находил в этих незрелых созданиях? Или, быть может, ты все еще привязан к их матери? Значит, сердце твое все еще принадлежит ей? Или ты оплакиваешь ее и детей потому, что сердце твое насытилось моими ласками и устало от моей любви? Если бы они выросли, разве не привязали бы они тебя, твой дух и твои чувства к этой бренной земле – к тому праху, отъяв тебя от тех сфер, куда я, преодолев могильный тлен, намеревалась вознести тебя? Так ли тяжко у тебя на сердце, так ли слаба твоя любовь, так ли зыбко ты веришь, что надежды стать моим навечно чужды тебе?» Так негодовала Брюнхильда, видя, как горюет ее супруг, и отлучила его от себя. Страх оскорбить ее, не получив прощения, и желание умилостивить ее вскоре иссушили его слезы; он снова отдался своей роковой страсти, пока ужас близящейся гибели наконец не вырвал его из оков забвения.

Вокруг больше не осталось ни девушек, ни юношей – ни в замке, ни на его землях; все они исчезли, и те, кого не взяла могила, бежали из этой земли, несущей смерть. Кто