Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

же из живущих мог утолить жуткую жажду жены-упырицы, кроме самого Вальтера? И она хладнокровна замыслила избавиться от него, поскольку то божественное чувство, что соединяет существа и в горе и в радости, было чуждо ее сердцу. Если бы он упокоился в своей гробнице, она смогла бы найти новых жертв, насыщаясь их смертью, пока земля однажды не поглотила бы ее саму – таков роковой закон, которому подвластны все мертвые, пробужденные от загробного сна искусством некромантии.

Теперь, усыпляя Вальтера своим фиалковым дыханием, Брюнхильда стала пить его кровь, а он лежал подле нее, не ведая, что близок его час, и в скором времени стал чахнуть, и черные локоны его посеребрила седина. Вместе с его силой угасла и былая страсть, и он часто покидал ее, отправляясь на охоту в надежде вернуть себе былую пылкость. Однажды он отдыхал в лесной глуши, под сенью дуба, и на вершине дерева увидел неведомую птицу странного вида, но прежде чем он успел вскинуть свой лук, она взмыла в облака, уронив к ногам Вальтера розовый корень. Тот немедля поднял его, и несмотря на то, что знал почти обо всем, что здесь произрастает, не мог вспомнить, доводилось ли ему видеть подобное растение. Корень благоухал, и Вальтер осмелился попробовать его на вкус, но тот был в десять раз горше полыни, и жег его нутро, словно желчь; тогда в досаде он швырнул его прочь. Но если бы он знал о чудесных свойствах корня, служившего защитой от дурманящего дыхания Брюнхильды, то благословил бы его, несмотря на горечь; так смертные часто отказываются от неприятного на вкус лекарства, что иначе стало бы для них благом.

Тем вечером Вальтер вернулся домой и возлег с Брюнхильдой, но ее колдовское дыхание было бессильно, и впервые за много месяцев он уснул естественным сном. Но едва сон смежил его веки, острая боль пробудила его, и, открыв глаза, в бледном свете мерцавшего в покоях ночника он, на миг оцепенев от кошмара, увидел, как припавшая к его груди Брюнхильда пьет его кровь. Дикий, ужасный крик спугнул Брюнхильду, чей рот был в свежей, теплой крови. «Чудовище! – вскричал он, вскочив с постели. – Такова твоя любовь ко мне?»

«Да, ибо такова любовь мертвых», – ответила она зло и холодно.

«Кровавая тварь! – продолжил Вальтер. – Чарам, что так долго ослепляли меня, настал конец; ты, сатанинское отродье, сгубила моих детей и детей моих вассалов». Поднявшись с постели и взглянув на него так, что кровь застыла у него в жилах, она ответила: «Не я убила их – я лишь питалась их кровью, чтобы насытить твою неутолимую похоть. Ты сам убил их!» Эти ужасные слова породили в сознании Вальтера грозные призраки всех тех, кто сгинул так, и от отчаяния он не мог вымолвить ни слова. «Что же ты корчишься, – продолжала она, и страх его возрос еще больше – передо мной, словно паяц? Ты, что осмелился любить мертвую, и возлежать с ней, с той, что делила смертное ложе с могильным червем, с той, чью посмертную скверну ты сжимал в объятиях – и ты, нечистый, осмеливаешься вопить во весь голос из-за нескольких жизней? Они лишь листья, сорванные бурей с древесных ветвей. Иди ко мне, отбрось свои вздорные мысли, и познай наслаждение, за которое ты заплатил столь высокую цену». Сказав так, она простерла к нему руки, но тем самым ввергла его в еще больший ужас, и, вскричав «Ненавистная тварь!», он выбежал прочь из комнаты.

Чудовищные угрызения совести теперь преследовали его, очнувшегося от наваждения нечистых утех. Многажды проклинал он свое упрямое безрассудство и то, что не придавал значения намекам и увещеваниям кормилиц, считая их низкой клеветой. Но горевать было поздно, так как хотя кающийся грешник и может заслужить прощение, но непреложных предопределений судьбы ему не изменить, как не вернуть убитых из могилы. С первыми лучами зари он отправился в свой безлюдный замок в горах, больше не желая находиться под одной крышей со столь ужасным созданием, но тщетен был его побег, так как проснувшись на следующее утро он обнаружил, что снова заключен в объятия Брюнхильды, опутан ее распущенными волосами цвета воронова крыла, словно сетями судьбы; могущественная сила ее дыхания еще сильнее очаровала его, и, позабыв обо всем, что случилось, он отвечал на ее ласки, пока в ужасе не очнулся у нее на руках, будто пробудившись от кошмарного сна. Днем он бродил по пустынным горам, словно преступник, стремящийся скрыться от преследователей, а ночью нашел пристанище в пещере; страх вновь увидеть Брюнхильду был сильней, чем боязнь заночевать в таком месте. Увы! Тщетными были его попытки сбежать. Проснувшись, он снова обнаружил, что снова делит с ней жуткое ложе. Нет, даже если бы он искал укрытия в самом сердце Земли; скрылся в глубине гор или в океанской бездне, он не сумел бы от нее избавиться, ведь после того как он вновь вернул ее к жизни, он был связан с ней роковыми узами судьбы и ничто не могло разлучить их.

Борясь с подступающим безумием и бесконечными жуткими видениями, одолевавшими его скованный ужасом разум, он без движения лежал в мрачных лесных чащах от восхода солнца до сумеречной тени. Но едва лишь свет солнца скрывался на западе, и леса поглощала непроницаемая тьма, страх уснуть погнал его прочь, в горы. Буря дико резвилась среди облаков, взметая листья, подобно мятежному духу, что играет с видениями непостоянства и тлена: она ревела в кронах дубов, и звучный глас ее эхом отдавался в окрестных горах, словно стон умирающего грешника или слабый крик несчастного в руках убийцы; слышалось жуткое уханье совы, будто предзнаменование гнева природы. Ветер трепал черные волосы Вальтера, что черными змеями струились по его вискам и плечам, и все его чувства обострились в ожидании новых ужасов. В облаках ему чудились тени убитых; в завывании ветра их стоны и плач; в его холодном дуновении он ощущал омерзительный поцелуй Брюнхильды; в крике птицы слышался ее голос; в запахе гниющих листьев ему чудился тлен ее страшного ложа, с которого она восстала. «Губитель собственных детей, – кричал он в ночи, средь бури, что становилась все яростней и ужасней, – любовник кровожадной упырицы, наслаждавшийся могильной скверной!» и в отчаянии рвал на себе волосы. Тогда средь бурных облаков явилась полная луна, и ему вспомнились слова чародея, что звучали, когда он дрожал при виде пробудившейся от мертвенного сна Брюнхильды – найти его в полнолуние в горах, на перекрестке трех дорог. Проблеск надежды озарил