СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

драгунов лутчих людей зделать к городу с одну с верхную сторону реки Воронажа к Бобышевскому затону острог стоячей дубовой. А в башнях будет лес сосновой. По мере острогу будет в трех стенах 160 сажень. Да по острогу ж будут две башни с проезжами вороты да три башни глухих». Трапеция превратилась в треугольник. Периметр городовых стен, согласно проекту, был увеличен более чем в три раза. Наверху, в строительном главке, распорядились: «…по службам всем ровно то острожное дело и всякие крепости велено делать безо всякие мешкотств. А башни по острогу велено ставить не многие чтоб меж башен пищальная стрельба сходилась чтоб с них в приход воинских людей из наряду стрелять было мочно и не тесно». Указание из центра поступило, строить проще, без всяких затей, чтобы «людем большой тягости не было».

А ещё было решено увеличить на ногайской стороне длину защитных заграждений из надолб, и на нескольких дорогах, там, на левом берегу Воронежа меж надолоб поставить башни-крепости с отапливаемыми зимой помещениями: «да с нагайской стороны по Толмачовской сакме да по Криветской дороге надобно учинить крепости», «а посеред надолоб устроил башню с проезжими вороты. А на башне для караулу и для зимнего времени зделал избу. И держать караул и сторожи крепкие чтоб теми дорогами воинские люди в драгунские села безвесна не пришли и дурна какова не учинили людей не побили и в полон не поимали». В ответном сообщении Фёдор Обернибесов впервые упоминает Драконово болото. Он пишет про планы построить две крепости «меж топей и Драконова болота» на сакме «меж крепостей 50 сажень а от реки государь Воронежа до тех крепостей полтораста сажень». Из более поздних записей касательно Драконова болота становится ясно, что оно упиралось с одной стороны, видимо с северной, в дорогу из Каликина в Кривец. 150 сажень – это 320 метров. Таким образом, ближний от села Каликина край Драконова болота нами найден. Границы этого географического объекта можно попытаться определить на месте, но нужно учитывать, что за столетия ландшафт менялся: реки выбирали себе новые русла, луга зарастали лесами, леса вырубались, болота высыхали или высушивались.

Что за странное такое название? Драконы – это воплощение вражеских сил в дохристианских верованиях хоть славян, хоть кельтов, хоть скандинавов. Также с этими чудовищами олицетворялась мудрость. Иногда драконы охраняли сокровища. У них был отменный аппетит. Человечиной они не брезговали. Слово «дракон» пришло к нам из Древней Греции. Что каликинцы имели в виду, о чём они думали, когда давали название ближайшему болоту, мы не знаем. И спросить теперь не у кого.

На все эти грандиозные планы требовалось много леса: «А лесу на то острожное и на надолбное дело и на башни и на всякие крепости надобно 9050 бревен. И на то острожное дело и на всякие поделки велел (бы) ты добринским и всяких сел драгуном лес готовить». Доставлять тысячи кубометров леса сподручнее было по зимнему пути, для того, чтобы Обернибесов с подчинёнными «на весну аже дасть Бог городовое и острожное дело сделал Доброго Городища».

Захар Прилепин, побывав на Соловках в 10-х годах XXI века, заболел идеей написать роман о советских соловецких заключённых. И написал его. В этом романе есть несколько упоминаний неразрывной связи между многими поколениями одного рода, связи, которая незримо живёт, независимо от нашего сознания, веками. А ещё в романе «Обитель» есть сцены, в которых описана заготовка древесины непосильными для человека объёмами. Предположим, что души добренцев и каликинцев, тех, кто был полон сил и энергии в середине XVII века, ничего не нашёптывали Евгению Николаевичу Прилепину на ухо, когда тот писал сцены о неподъёмных баланах. Мы в мистику не верим, мы реалисты. Но как же эти баланы из «Обители» точно и красиво рифмуются с трёхсаженными в длину дубовыми брёвнами, которые необходимо было заготовить зимой 1650 года из расчёта десять штук на одного из девятисот добренских драгунов. Десять брёвен – это не сто за день отволочь для одной бригады, как в «Обители». Но в добренских лесах в середине XVII века нужно было их срубить, обтесать, за пять, семь, десять вёрст в город Доброе Городище доставить, жалея и оберегая свою лошадь-кормилицу, разумеется. По снежному насту катить ещё можно было, прикрепив бревно к саням. Главное – не торопиться. А по непроходимому лесу тащить приходилось на своём горбу. Естественно, работала вся семья служилого, ну или мужчины семьи, и пожилые, и подростки. Плечи раздирались в кровь даже через тулупы, ноги непослушно плясали под неподъёмной тяжестью. Когда наконец-то удавалось выбраться к дороге, тело благодарило своего хозяина за избавление от непосильной ноши… Брёвна, муравьи, былинки, стройка длиною в пять или в семь, или в десять, или в двенадцать веков. Порой писатель берёт какую-нибудь метафору в текст, а позже выясняет, что это была вовсе не фигура речи, не средство усиления эффекта от сказанного, а изложение реальных фактов из прошлого нашего народа и из его личной семейной истории.

В Разрядном приказе просили сообщать добренского воеводу о планах строительства. Государь (или чиновники от его имени) «на чертеж то все велел чертить и роспись написав в тетратех прислать к нам».

Обернибесов отвечал, что на правом берегу Воронежа, там, где стояло большинство сёл Добренского уезда, в 1650 году надолбов не было нигде: «от приходу государь воинских людей сторона не крепка». Чиновники в Москве на сообщение не реагировали. Видимо, считали, что Дон южнее Лебедяни с мощным течением и с уже внушительной, в 40 саженей – более 80 метров шириной, был и без того серьёзной преградой для врагов. Да и густые леса на правом берегу Воронежа хорошо оберегали Добренский уезд с этой, с крымской стороны.

На случай прихода врагов, разрабатывался план не только поголовной эвакуации жителей всего уезда внутрь за городские стены Доброго Городища, но и сохранения хлеба и домашнего скота: «…для животины в деревнях велено (…) оставить домовников немногих людей и им приказать накрепко чтоб они в домех жили бережно и осторожливо и животину держали в лесах и в займищах в крепких местех. Чтоб их домовников пришед татаровя не побили и в полон не поимали и стад конных животины у них не отогнали». «Займище» здесь – укромная поляна среди леса.

Забрасывание просьбами московского начальства не прошло для воеводы Фёдора Обернибесова, для Доброго Городища и для всего Добренского уезда даром. Было «послано с Тулы в Доброе Городище (…) полковаго наряду четыре пищали железных с станками