СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

Обернувшийся бесом

(По материалам архивного дела РГАДА, ф. 210, оп. 13, д. 273)

Это архивное дело уже было ранее введено в научный оборот. Значит, специалистам уже знакома картина зловещих событий, происходивших в Добром Городище и в окрестных сёлах с 1649 по 1651 год, знакомы методы борьбы с преступником-воеводой добренцев, каликинцев, ратчинцев и далее по списку.

После десятилетий бездействия, в кои-то веки в Москве появилось энергичное и волевое правительство во главе с боярином Морозовым, которое работало на перспективу, на увеличение могущества России. Но простой человек не всегда готов был понимать и принимать стратегию верховной власти, а вот увеличение налогов и трудовых повинностей он замечал сразу же. В общем, с 1648 по 1650 год по российским городам прокатилась волна бунтов, народных восстаний, волнений, возмущений, недовольства. Простые люди в те годы бунтовали во имя царя, считая, что злые бояре юного правителя обманывают и обижают, и что правде к нему не пробиться. Чтобы помочь царю, народ в самых разных городах и городках отказывался подчиняться местным «лучшим людям» – боярам и воеводам, пытался отстранить их от власти, захватывал административные здания и целые города, а самих «лучших людей», если те не успевали скрыться, бросал в темницы. Самых отъявленных кровопийц в некоторых городах восставшие даже убивали. Так было, к примеру, в Курске. Находясь в тех же самых условиях, что и простолюдины по всему царству, добренцы избрали свои, особенные, методы борьбы.

Расскажу о воеводе Обернибесове. Фёдор Петрович был человек деятельный, он обладал практичным умом, умел руководить людьми и организовывать производственные процессы. Но была у него одна особенность – он любил деньги. Добычу презренного металла Обернибесов превращал в фетиш, в единственный смысл жизни. Человек не знатный и не богатый, он, что называется, дорвался до Клондайка. Нет, работа воеводы сама по себе не была в те времена золотой жилой. В его случае нужно было ещё придумать схему преступного обогащения. И Фёдор Петрович её придумал.

«Ничего хитрого и сложного, просто нужно за любой проступок, реальный или мнимый, сажать как можно больше людей в тюрьму, а потом угрозами ли, шантажом ли, побоями, пытками, голодом, огнём, „держа в чепи и в железах“ или другими методами убеждения доносить до клиентуры, что от тюрьмы можно откупиться», – так мог рассуждать Обернибесов.

Уголовный кодекс середины XVII века (он тогда назывался «Соборным уложением») чётко не регламентировал, за что надлежало сажать провинившихся, за что штрафовать, за что отдавать на поруки. А если и регламентировал, то формулировки одних статей порой противоречили сказанному в других пунктах закона. Царь с правительством просили в пашенную пору, кроме убийц-рецидивистов, никого не бросать в тюремную яму, а всех отдавать на поруки. Но где он, тот царь? А тут на кону – золотые горы.

Поводы для задержания добренских драгунов придумывались воеводой самые разные, иногда очень своеобразные. Например, поводом могли стать: женитьба служилого без разрешения воеводы, сватовство двух женихов к одной невесте, намерение драгуна вместе с семьёй покинуть службу и скрыться за пределами уезда, вспашка собственной земли государевой драгунской лошадью, сезонная работа на кузнице в Воронеже, «безъявочное», то есть нелегальное, без оплаты пошлины виноварение (самогоноварение), переход после женитьбы в дом тестя против воли отца, уход из дома «неведомо куды», самовольный привод в приказную избу пойманного на месте преступления вора, слухи о постое на дворе неведомых воровских людей, блуд до свадьбы, сокрытие у себя на дворе беглого стрельца, который «вырезался из тюрьмы», незаконное захоронение убитого во время драки драгуна, пьяное буйство, утеря лошади в табуне на пастбище, отлучка в соседний уезд для строительства там церкви, самоубийство «малоумной» жены, участие в драке, заявление о пропаже имущества, отказ выдать замуж сестру за неподходящего жениха, оговор под пыткой ведомым разбойником Захаркой Ворожейкиным. Это далеко не полный перечень предлогов для того, чтобы бросить человека в застенки, вернее, в яму, обложенную дубовыми брёвнышками. Когда у главного городского начальника фантазии недоставало, он просто посылал за каким-нибудь забитым и запуганным драгуном, чтобы бросить его в тюрьму.

У добренского воеводы был и ещё один вариант конвертации должностных полномочий в звонкую монету. Фёдор Петрович любил принимать гостей. Да не простых, а различных стольников, жильцов, дворян московских и рязанских, детей боярских, князей да бояр, если до него добирались сами бояре. Сначала наезжали те, чьи беглые крепостные действительно пошли по контракту служить в добренские драгуны. Но таких беглых не так просто было вернуть на ту землю, к которой они были крепки десяток лет назад. Урочные годы могли уже давно выйти, документальных доказательств полурабского состояния на руках у крепостника могло не оказаться. Тот же драгун мог поменять своё имя, поступив на службу на новом месте: был Сенька, стал Добрыня, и мог впоследствии отказываться признавать, что он якобы какой-то там Сенька. Даже при допросе с пристрастием. В такой ситуации, куда как проще было решать вопрос без суда, но с несомненной выгодой для воеводы. И этот подход неизбежно привёл Обернибесова к новому инновационному решению.

Неужели есть разница, был ли этот конкретный крестьянин крепостным этого конкретного сына боярского? Можно же просто отыскать беззащитного человечка, схватить его и отдать в руки нового хозяина. Главное найти именно такого: беззащитного, безответного и забитого.

Драгун Наумка Мелентьев из села Богородицкого пишет в послании на имя государя, что сын боярский из Мценска Лука Воейков «бил челом обо мне холопе твоем ложью вклепался будта я холоп твой его хрестьянин. И тот Фёдор меня холопа твоево тому сыну боярскому выдал бес твоево государева указу. И взял Фёдор Обернибесов с того сына боярского 9 рублёв денег. А сказал государь тот Лука что бутта я холоп твой за ним за Лукою преже сего жил. А я холоп твой ево роже и того сына боярского не знал. Жил я холоп твой Доброго Городища в уезде в селе Богородицком лет 20 и больше. И животишка государь мои тот Фёдор все растощил».

Подробно описывая свой жизненный путь, драгуны, не желавшие возвращаться в крепостное состояние, сообщают нам подробности о процессах закрепощения в середине XVII века не только в Добренском уезде, но и во всей России. В нашем случае, попытки захвата крестьян чаще всего касались жителей Черепяни и Богородицкого, сёл, в которых барские крепостные крестьяне в 1646 году внезапно все поголовно сделались государевыми драгунами. Те помещики, с кем государь заключил выгодную