СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

Естественно, честные служаки и хлебопашцы ненавидели разбойников и старались бороться с ними всеми силами и средствами. Так каликинец Васька Быков, по случаю заночевав у приятеля в селе Богородицком, застал в том же доме подозрительного мужика, который обмолвился, что в Сокольске на дороге поймали двух его товарищей, промышлявших грабежом. «И он де Васка слыша от него такие речи пошел в том селе х капраном те речи сказать чтоб иво поймать. А тот де мужик побежал. И он де Васька закричал и села де Богородицкого драгуны послыша крик за тем мужиком побежали и догнали де иво за озеро. И он де от них боронился с ножем и хотел их зарезать. И они де у ниго нож из рук выбили а иво поймали». Как видим, вчерашние монастырские крестьяне владели приёмами рукопашного боя. Чего ещё о них мы не знаем такого, что может поразить наше воображение?!

Каликинские Быковы здесь упоминались и уже хорошо знакомы читателю и ещё будут упоминаться. Приходился ли Василий Быков роднёй Федосу Быкову – науке это неизвестно. Когда односельчане являются однофамильцами – наверное, всё-таки это не совпадение. Как видим, родня предков Захара Прилепина без малого 400 лет назад уже боролась с преступностью в Каликино и в окрестностях Доброго Городища.

А были ли прилепинские родовые фамилии упомянуты в списках разбойников или преступников? Среди двух десятков прозвищ добренских тюремных сидельцев, встречается прозвище Чеснок. Но Евдокимко Чесноков всё же выбивается из общего ряда преступников. Показал на него один-единственный свидетель, не предоставив никаких доказательств. При первой возможности, Евдоким Чесноков сбежал из добренской тюрьмы и отправился в Москву искать правду в Разбойном приказе, рискуя снова оказаться на нарах. Там он доказывал, что его оклеветал «по недружбе» Захарка Ворожейкин, что сидел он «в Добром Городище в тюрьме внапрасне без ысца и бес поличнова и без язышной молки ЗI (17) недель». «Язычная молка» – это признательные показания в совершении преступлений, сделанные обвиняемым (чаще всего, под пытками) в отношении других лиц в рамках розыска. И Евдоким добился своего. Его вернули на драгунскую службу в Добренский уезд, его семья возвратилась в ранее опечатанный в рамках следствия родной дом в селе Каликино. А то ведь жене и детям приходилось по дворам скитаться и жить Божьей милостью. В более поздних документах Захар Ворожейкин, по чьему навету был брошен в тюрьму Евдоким Чесноков, был неоднократно назван «ведомым вором». Видимо, Ворожейкин донёс на Чеснокова под пыткой и сделал это для того, чтобы не выдавать своих истинных сообщников по преступной деятельности. Евдоким и Кузьма Чесноковы, так же, как и Василий и Федос Быковы – односельчане и однофамильцы.

В более позднем документе 1669 года «ведомым вором» назван предок Захара Прилепина Тимофей Чесноков. Его обвинял «рейтаришко Понкрашка Медведев села Каликина» в «похвальбе ножевым и в пожоге и в бою» ему и его жене. Два товарища, один из них носил прозвище, такое же, как у одного из предков Захара Прилепина – Желудок, поручились за Тимофея и сказали, что он не будет «нечим не похваляться и не грозить ножевчиною и пожегаю и боем» за их поруками. Из жалобы Панкрата Медведева узнаём, что, по его мнению, «тот Тимофей ведомой вор на Воронеже в приходе был и явки даваны на нево всем посадом Воронежем и он от своего воровства от толева сбежал. И в прошлом во РОS (1667–1668) году на Усмони лошедь краденую лицем отдал. И в том же году кузн(ец) каликинскои вынял у него свои два холста». «Явки даваны» – это «заявления написаны». «Лошедь краденую лицем отдал» – тут, скорее всего, имеется в виду «самолично». Очевидно, что у Панкрата и Тимофея между собой была личная неприязнь, и, возможно, Панкрат Медведев преувеличил пороки односельчанина. Если не преувеличил, что ж, в долгой четырёхсотлетней истории рода всякое могло произойти, в том числе и эпизоды, связанные с преступной деятельностью, были возможны.

Есть ещё одно любопытное свидетельство подобного рода. В архивном деле читаем: «А приводнай детина роспрашиван а в роспросе сказал. Зову(т) де мня Денискою Авдокимов сын Пашков Козловского уезду Челнавскова стану села Казинки сына боярскова сынишка де я. За Польной Вороняж побош и тое де я лошадь нашел в кустах привязану и тое лошадь я взял и привел в село (…) и лошади ни у ково той не крадывал. А ехал де я на лошади в Сакольск а хотел тое лошадь продать на торгу (…) отец де мой служит городовую службу по валу. А с кою де я лошадю пойман и я той де лошади ни у ково не крадывал и разбоем не отнимывал. Поехал де я за Польный Вороняж для борщу и тое лошадь нашел в кустах привязану (…) А преж сего ни у разбоя (не бывал) (…) только сидел в Добром Городище в тюрьме без поличнова при Патрикее Сафонове (…) А сажал де он Потрекей мня бута де я украл у драгуна у Мелеха Тимохина три улея пчел. А я де у нево Тимохи (…) не крал». Парень (детина по-старинному) явно в свои молодые годы пошёл по скользкой дорожке: «Лошадь не крадывал», «пчел не крадывал». – А как же это всё добро у тебя оказалось? Нам этот «детина» крайне интересен по той причине, что прилепинского первого документально выявленного Пашкова звали Ермилом Денисовым сыном. Денис Евдокимов сын Пашков формально подходит в предки Захара Прилепина. Найти бы ещё дополнительные доказательства, что это именно тот Денис Пашков из нашего исследуемого родового древа, которого мы ищем. Продолжив поиски, рано или поздно, если повезёт, всё-таки можно будет найти родство между прилепинским и авакумовским Пашковыми. Какие-то зацепки уже найдены.

Есть ещё один намёк на наличие разбойников среди предков Захара. Во времена Петра I в одной из ревизских сказок мной обнаружена родовая ниточка, тянущаяся к Григорию Лютину. Кто он, откуда – не удалось выяснить, нет никаких следов в архивных делах, кроме одного-единственного упоминания. Но фамилия или прозвище Лютин даёт фантазии разгуляться. Всё-таки походит это прозвище на разбойничье, с учётом того, что его носитель подобен призраку, не оставившему следов. А какие ещё есть варианты возникновения такой фамилии?

Из однофамильцев предков Захара Прилепина стоит упомянуть Ивана Кузнецова из села Каликино. Документ гласит: «Иван Кузнецов сбежал безвесно в РПВ (1673–1674) году а двор его запечатан в розбойном деле». Кузнецов – фамилия очень частая. С другой стороны,