СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

сменивший Иваниса Михайловича Кайсарова, Фёдор Петрович Обернибесов постановил: «…как де вотчинники учнут кашу есть до последнего а первого зверя делят в ортели то де и всю добычю в артели же делят». Смысл понятен: вместе охотились, добычу нужно поделить поровну. Но наши предки не были б собой, не вверни они, без малого 400 лет назад, даже в официальный документ узнаваемую и по-прежнему такую близкую образность, в данном случае – кулинарную!

В этом же фрагменте речь идёт о Бобровских юртах: «В нынешнем де во РНВ (1648–1649) году ходили они в вотчину в Бобровские юрты. А уговор у них таков был что им Бог даст каких зверей поймают и те де им звери несть всем вместе а класть вопче а не порознь». Общедоступные и привычные источники в интернете сообщают нам, что Бобровские юрты на реке Битюг впервые упоминаются в документе 1685 года. Это неправильная, устаревшая информация. На самом деле, Бобровские юрты впервые были упомянуты в источнике, датируемом 1648–1649 годами.

Не перестаёшь удивляться, что же это за крестьяне такие были? С 1647 года помещики, с незапамятных времён – вотчинники. Посмотрите на карту! От Доброго до Боброва по прямой двести километров, по современным дорогам – двести семьдесят. Эвона куда их занесло! Да если бы добренские крестьяне туда разок забрели по ошибке, заблудившись, это одно дело. А у них там была жалованная государем вотчина!

Возвращаемся к заявленной теме: образность языка, а также отражение чувств, эмоций, черт характера людей южной окраины Руси в деловом письме середины XVII века.

Жил в те времена в Добром Городище злой нехороший человек Иван Коптяев. А работал он подьячим: составлял официальные письма на имя государя. На самом деле, подьячие были в русских городках XVII века начальниками, чуть меньшими, чем воеводы. Они были чиновниками, властью. И этот Иван Коптяев стал со временем своевольничать, злоупотреблять полномочиями. Он мог преследовать драгунских жён (один случай изнасилования был зафиксирован), избивал рядовых драгунов, драл им бороды, отнимал лошадей. «Да он Иван Коптеев ходя по таргам у тарговцав гаршки отнимает на силу безденежны. Да он же Иван Каптеев приходит в беседу к драгуном просит меду кислова и преснова». А тем, кто отказывал злодею в дармовой выпивке, грозит: «блединых детей таких зжог человек пять шесть что разбойника Гришку Фодеева».

Его увещевали, обещали пожаловаться на него государю. А он, Иван Коптяев, отвечал: «Я де на всех на вас плюю. Я де деветисот всех вас драгунов адин лутчи. У мене де шея толще вашей».

Редкостная сволочь, но как красочно излагает! Страшно представить такую шею у человека – у Homo sapiens из плоти и кости. Кстати, его самонадеянность оказалась напрасной. Драгуны пожаловались в Москву. В качестве вещественного доказательства приложили добренского пушкаря Ерёмы Богомолова клок бороды, завернутый в носовой платок. Ерёма ухитрился этот клок прихватить с собой, унося ноги от Коптяева. В итоге добренского подьячего вызвали в приказ в столицу, расспросили, осудили, наказали – видимо, высекли плетьми, и отправили работать назад в Доброе всё тем же подьячим, строго наказав, чтобы плохое поведение больше не повторялось. Грамотных людей наперечёт, как его уволить? А почерк у него какой красивый! Другой на его место придёт и будет царапать, как курица лапой.

С тех пор добренцы на подьячего Ивана Коптяева государю не жаловались. Он тихо жил и служил в Добром ещё с десяток лет, почёсывая могучую шею. В 1661 году его не стало.

Да, вот ещё что: челобитная в Москву о безобразиях Ивана Коптяева была написана, в том числе, и от имени капрала Афанасия Москалёва, рядовых драгунов Никиты Долгополова, Ивана Булахтина, Кузьмы Чеснокова, Ждана Колобовникова, Фёдора Трунова. Всё это – предки Захара Прилепина. Подобную же жалобу на Коптяева отправляли в Разрядный приказ капрал Авдей Кочетов, рядовые драгуны Арсений Востриков, Фёдор Мячин – братья предков Захара. Исайка и его отец Федоско Быковы, судя по всему, это – родня важнейшего из пращуров Захара. На свадьбе у Афанасия Пономаря гуляли друзья и соседи предков Захара, за нравственным обликом вдовы Марии следили земляки его пращуров. Так кажется на первый взгляд. Но это только на первый. Если бы знать вообще всю правду, картина корневых переплетений выглядела бы удивительной, совершенно невообразимой для нашей фантазии.

Лирика лирикой, а самые ранние упоминания новых праотцовых веток в родовом древе Захара Прилепина в 1649–1650 годах нужно зафиксировать.

Москалёвы: Борис – Парфён – Афанасий зять – Данила – Селиван – Иван Москалёвы – Анна Вострикова (Москалёва) – Александр Антонов сын – Иев – Трофим – Савелий – Павел Востриковы – Мария Прилепина (Вострикова) – Николай Семёнович – Евгений (Захар) Прилепины.

Иван – Григорий – Василий Булахтины – Марья Кузнецова (Булахтина) – Максим Петров Кузнецов он же Желутков – Прасковья Микулина (Кузнецова) – Захар Иванов Микулин – Мартин – Стефан Никулины – Мария Прилепина (Кузнецова) – Семён Захаров сын – Николай – Евгений (Захар) Прилепины.

Кузьма – Тимофей – Василий – Фёдор Чесноковы – Агриппина Орженая (Чеснокова) – Сафрон Кириллов Орженой – Татьяна Вострикова (Орженая) – Марфа Демидова Прилепина (Вострикова) – Пётр Никитин сын – Захарий – Семён – Николай – Евгений (Захар) Прилепины.

Разбойники

(По материалам архивных дел: РГАДА, ф. 210, оп. 7а, д. 28, оп. 9, д. 264, оп. 13, д. 184, д. 185, д. 264, д. 383, д. 525 и ф. 1209, оп. 1, д. 130)

В город Доброе Городище, в село Каликино и в окрестные сёла в середине XVII века приходили селиться не только люди добрые, планировавшие зарабатывать себе на жизнь честным трудом. Некоторые личности днём изображали законопослушных подданных царя, а по ночам выходили на большие дороги вдали от сёл и деревень. Воеводы, сельские воинские начальники, рядовые драгуны боролись с преступностью, как могли. Лиходеев хватали с поличным на месте преступления или с уликами в их дворах, сажали в тюрьмы, пытали. Под пыткой разбойники становились разговорчивыми. Подьячие записывали пыточные речи, а воеводы отправляли те записки в Москву в Разряд вместе с отчётами о борьбе с преступностью. Алексей Николаевич Толстой, когда писал роман «Пётр Первый», очень интересовался пыточными речами петровских времён – искал в них живой русский язык, полагая, что под пыткой никто не будет говорить изысканно и велеречиво. И это тоже серьёзный повод обратить на них наше внимание. Но главная причина интереса к ним в том, что разбой, с одной стороны, и угроза разбоя, с другой, были частью