История Каролингов - Леопольд-Август Варнкёниг

рвению, которое делало его более строгим к себе, чем к другим. Строгих нравов, он любил целомудрие и умеренность; он был настолько серьёзен, что даже его улыбки считались исключением. Без сомнения, воспитание, полученное им с самых юных лет, и его долгое пребывание на юге Франции, где доминировали идеи испанского христианства, мощно повлияли на его дух и характер; от его германской натуры почти ничего не осталось.

Людовик не любил войны, хотя был крепок и, казалось, создан для ратного дела. Склонный к созерцательной жизни, он мало ценил земные блага; он охотно последовал бы примеру своего двоюродного деда и стал бы монахом. Он даже был близок к такому решению после смерти королевы Ирменгарды; но его министры, озабоченные судьбой империи, сумели отговорить его. Судя по внешности, говорит господин Химли, Людовик был достойным сыном своего отца: среднего роста, но крепкого телосложения, он имел большие и светлые глаза, тонкий цвет лица, длинный и прямой нос, губы ни слишком тонкие, ни слишком толстые, сильную грудь, широкие плечи и мускулистые руки[2]. Но проявления мужественности и энергии, которые являла его благородная осанка, были обманчивы: нерешительный, слабый и мягкий характер скрывался под этой внушительной оболочкой; в этом теле воина была душа монаха[3].

Людовик Благородный был игрушкой как собственных чувств, так и влияния или, скорее, интриг окружавших его лиц, и особенно тех, кого он любил. Среди последних его вторая жена, Юдифь, неотразимая Юдифь, оказывала на его дух такое обаяние, что её обвиняли в том, что она соблазнила его колдовством. Однако его описывают как весьма образованного: он говорил на трёх языках – латыни, романском (романс) и тиуаском, который был фламандским и немецким того времени[4]. Он также понимал греческий, и утверждают, что он любил чтение латинских авторов, но только церковных[4]. Тиуаский, по-видимому, был его обычным и родным языком; он говорил на нём со своей первой женой Ирменгардой, которая была из Эсбе[5], и, возможно, также с Юдифью, которая была с самой границы Баварии со стороны Швабии.

Характер Людовика Благородного достаточно хорошо объясняет первые акты его правления. Оружием слабых людей являются, как известно, недоверие, скрытность и хитрость. Эти способности, которые в конце концов часто оказываются пагубными для тех, кто их использует, мы видим проявляющимися с самого воцарения сына Карла Великого. Он находился в Дуэ в Пуату, когда узнал о смерти отца. Вместо того чтобы немедленно отправиться в Ахен, он собрал вокруг себя некоторое число вооружённых приверженцев, а затем отправился в Эрсталь, проездом через Орлеан, Париж и Сен-Дени[6]. Он питал недоверие к старым советникам своего отца, в особенности к Вале, внуку Карла Мартелла, который был столь же выдающимся государственным деятелем, как и воином, и пользовался при Карле Великом высочайшим расположением.

Однако Вала, придя ему навстречу, казалось, успокоил нового императора; но тот не захотел ехать в Ахен до тех пор, пока дворец не будет очищен и оттуда не изгонят любовников его сестёр, которые, как говорили, вели довольно распутную жизнь. Он поручил эту комиссию Вале, Ингоберту, Варнарию и Ламберту. Первые двое, чувствуя всю деликатность этого приказа, не спешили его исполнять; двое других проявили столько насилия, что Варнарий был убит, а Ламберт ранен одним из сеньоров, на которых указала их правосудию. Когда Людовик прибыл в Ахен, он был сильно раздражён только что произошедшими сценами; он не проявил милосердия к виновным; он даже велел вырвать глаза одному из них, которому ранее даровал своё прощение.

Что касается его сестёр, то, распределив между ними причитавшуюся им долю наследства, он повелел заточить их в монастыри, равно как и скомпрометировавших себя дам дворца; для службы императрице он оставил только тех, чья репутация осталась незапятнанной. Он также назначил монастыри для незаконнорождённых дочерей Карла Великого; но при своём дворе он оставил троих своих сводных братьев – Дрогона, Гуго и Тьерри. С ними обходились благожелательно; Дрогон позже стал одним из самых знаменитых государственных деятелей своего века: он был неразлучным другом императора.

Вала счёл благоразумным удалиться; он принял монашеский постриг в монастыре Корби. Его брат Адалард, бывший аббатом этого монастыря, захотел остаться при дворе; там он был лишён имущества и сана и отправлен в ссылку в Нуармутье. Даже его сестра, Гундрада, не смогла избежать опалы, постигшей её братьев: её отправили в монастырь Святой Радегунды. Все трое были детьми Бернара, незаконнорождённого сына Карла Мартелла[7].

Другой член императорской семьи, враждебные намерения которого подозревал Людовик, Бернар, незаконнорождённый сын его брата Пипина, был сделан Карлом Великим королём Италии. Он явился на общее собрание, состоявшееся в Ахене в 814 году, и принёс там присягу на верность как вассал императора. Эта дань уважения и покорности позволила ему не быть немедленно лишённым своего королевства. Людовик также пожаловал двум своим сыновьям, Лотарю и Пипину, титул короля; он дал первому управление Баварией, второму – Аквитанией. Третий, по имени Людовик, был слишком молод для исполнения высоких политических функций; он оставался при дворе до раздела 817 года, которым нам скоро предстоит заняться.

Первой заботой Людовика Благородного стала реформа злоупотреблений, которые, как он полагал, умножились в последние годы правления его отца. Мисси были отправлены во все провинции для расследования вымогательств графов и их заместителей; они должны были заставить их вернуть имущество, которым те завладели незаконно. Император также пожелал возместить вред, причинённый саксам и фризам, вернув им действие их древних законов и восстановив привилегии, которых Карл Великий лишил свободных людей[8]. Этот акт справедливости был одновременно актом высокой политики: саксы сохранили к Людовику глубокую признательность и в течение всей его жизни были самыми верными защитниками его особы.

§ 2. ВНЕШНИЕ СНОШЕНИЯ.

Отношения империи с чужеземцами были лучше в начале правления Людовика, чем спустя несколько лет. Уважение иностранных народов, которое величие Карла Великого снискало монархии, поначалу существовало во всей своей силе; вильцы, сорбы, авары, паннонцы объявляли себя данниками империи, чтобы завоевать благосклонность нового государя; арабы Кордовы просили продолжить перемирие, которое старый император им предоставил; герцоги Беневенто выплачивали, как и прежде, свою дань в семь тысяч золотых солидов; готы и англы по-прежнему видели в императоре Запада сюзерена и защитника[9].

Отношения с Константинополем поддерживались на основе мира и дружбы[10]. Незадолго до своей смерти Карл Великий отправил посольство к императору Михаилу. Его послы вернулись вместе с послами восточного императора; но прибывшие после кончины Карла, они были приняты его сыном. Людовик выслушал их с интересом, осыпал подарками и при отъезде сопроводил новым франкским посольством, которому поручил выразить императору Льву