История Каролингов - Леопольд-Август Варнкёниг

занимать[39]. Мы упомянем лишь вормсский синод 829 года, на котором эти декреты были в основном воспроизведены и санкционированы как законы[40]. Именно на съезде в Вормсе была также одобрена компиляция или кодификация капитуляриев, разделенная по порядку предметов на четыре книги. Этот труд, принадлежащий Ансегису, получил таким образом в некотором роде характер кодекса империи[41].

Гражданское и политическое законодательство не претерпело при Людовике Благородном больших изменений, а лишь частичные поправки. Его ордонансы охватывают все предметы: конституционное публичное право, управление, полицию, гражданское право, уголовное право, процедуру и т.д. Достаточно, чтобы составить о них представление, бросить взгляд на 74 статьи четвёртой книги собрания Ансегиса, содержащей светские капитулярии Людовика Благородного[42]. Ничто в этих декретах не указывает на то, что Людовик руководствовался враждебным германскому праву и политическому порядку, основанному его отцом, духом. Напротив, он хочет их сохранить и укрепить; часто он ссылается на капитулярии Карла Великого, исполнение которых приказывает строго соблюдать. Большое число статей его капитуляриев прямо говорят об этом. Впрочем, власть императора была вполне суверенной в том смысле, что его официально выраженная воля создавала закон; но во всех важных делах императорские или королевские ордонансы декретировались лишь после совещания с великими, духовными и светскими, собранными на общем собрании.

Самыми важными актами правления Людовика Благородного являются разделы империи, которыми мы скоро займёмся; но есть некоторые существенные пункты публичного права, на которые мы должны сначала обратить внимание.

Система бенефициев и вассалитета, по-видимому, сделала успехи; но в основе она та же, что мы видели при Карле Великом. Было бы ошибкой полагать, что уже феодализм был основой публичного права империи. Хеербан (heerban, военный призыв) действует, как при Карле Великом; вассальная военная служба всё ещё является исключением. Даже бургграфы (burggraven) не являются вассалами; охрана замков лежит, как публичная повинность, на сеньорах, проживающих по соседству[43]. Лишь в конце девятого века начинают появляться фьефы-шатленства (fiefs de châtellenie), столь многочисленные в Бельгии и особенно во Фландрии, где они были созданы для обороны страны от норманнов.

Другой очень интересный пункт, который следует прояснить, – это взаимные отношения Церкви и Государства во время правления Людовика Благородного. Довольно распространено мнение, что подчинение Государства Церкви уже свершилось; что оно было почти по праву, и что иерархически-автократическая власть так давила на императорскую власть, что Церковь была уже не в Государстве, а Государство в Церкви. Мы считаем это мнение совершенно ошибочным[44]. Людовик, возможно, даже более чем его отец, держался за своё императорское достоинство и свои прерогативы. Он был проникнут идеей личного суверенитета и считал всякую власть подчинённой своей. Ни одна реформа в Церкви не совершалась без его согласия; большинство совершалось по его приказам. Он осуществлял то, что сегодня называют правом плацета (placet, разрешения); он сам судил и наказывал епископов. Мы не видим, чтобы епископат восставал против этого режима; он, казалось, принимал его, хотя и относился к императору как к подчинённому духовной власти в его качестве христианина и послушного сына Церкви.

Если Людовик Благородный велел вновь помазать и короновать себя папой в октябре 816 года, он не считал себя от этого менее сувереном, даже Рима, по праву рождения. Он осуществлял там императорскую юрисдикцию сначала через своего племянника Бернара, а позже через Лотаря, после того как сделал его соправителем империи. Если избрание папы не должно было быть торжественно одобрено им, избранный всё же нуждался в его согласии для интронизации. Если он укреплял иерархическую власть своими законами и ордонансами, если он давал Церкви довольно обширную сферу свободы, если он обогащал епископства и монастыри, иногда чрезмерно, он лишь готовил будущее; он закладывал основы плачевного режима, который должен был неизбежно выйти из порядка вещей, начатого при Карле Великом и развитого при его правлении.

§ 4. РАЗДЕЛЫ МОНАРХИИ.

Конец правления Людовика Благородного и последующие годы после его смерти образуют один из важнейших периодов в истории Каролингов: это время разделов монархии, последовавших за ними смут и общественных бедствий, время несчастий, обрушившихся на государя, столь же слабого, сколь лишённого качеств государственного мужа. В этом можно видеть одновременно борьбу принципов, интересов и чувств. Принципом было поддержание единства монархии, к которому были привязаны самые выдающиеся люди эпохи, первые советники императора, такие как Вала и Агобард, и вообще все епископы. Слишком реальные интересы разделяли, с одной стороны, трёх старших сыновей Людовика, которые видели себя обделёнными последующими разделами в пользу преимуществ, предоставленных им актом 817 года, а с другой – вторую жену императора, которая побуждала своего супруга непомерно благоприятствовать её сыну Карлу. Наконец, Людовик Благородный подчинялся чувству, когда из привязанности к этому сыну жертвовал судьбой своих других детей и собственным покоем[45].

Когда Людовик взошёл на престол своего отца в 814 году, от его брака с Ирменгардой родилось трое сыновей: Лотарь, Пипин и Людовик. Их мать прожила ещё четыре года[46], употребляя на интриги всякого рода, чтобы обеспечить каждому из своих сыновей часть империи. Её замыслы были поддержаны в 817 году несчастным случаем, который едва не стоил жизни императору.

В Ахене между базиликой и императорским дворцом была деревянная галерея, через которую Людовик Благородный проходил со всем своим двором. Эта непрочная и уже ветхая постройка подломилась под их ногами и рухнула. Сброшенный с высоты этой галереи на землю вместе со всеми сопровождавшими его лицами, император отделался лишь несколькими ушибами[47]; но это событие было использовано Ирменгардой, которая, представив ему неустойчивость земной жизни, убедила его тогда же урегулировать своё преемство. Однако, когда потребовалось привести этот проект в исполнение, влияние жены оказалось лицом к лицу с влиянием министров императора. Со времени восстановления Западной империи Карлом Великим идея единства сделала такие успехи, что Агобард, архиепископ Лионский, в письме к Людовику говорил: «Да будет угодно всемогущему Богу, чтобы все люди, соединённые под скипетром одного короля, управлялись одним законом!.. Это был бы наилучший способ поддержать согласие в граде Божьем и справедливость среди народов»[48]. Понятно, что люди, проникнутые этой идеей, не могли без оговорок согласиться на раздел империи.

Было заключено своего рода соглашение. На собрании, состоявшемся в Ахене в 817 году, во время трёхдневного поста, начались переговоры, и удалось достичь соглашения, которое примиряло взгляды императора и императрицы со взглядами приверженцев единства. Было решено, что империя будет разделена между тремя сыновьями Людовика, но таким образом, чтобы единство не было нарушено. В знаменитом акте раздела 817 года[49] император начинает с объявления, что на большом съезде нации, состоявшемся в Ахене в июле этого года, его верные, по