История Каролингов - Леопольд-Август Варнкёниг

даровал им жизнь и избавил от всякого увечья, но проявил великодушие до того, что возвратил им всё имущество, которое по их приговору было отписано в казну». Он также вернул Адаларда из Аквитании, где тот был в ссылке, пожелал, чтобы он был, как и прежде, аббатом и главой монастыря Корби, и, простив одновременно Бернхарда, брата Адаларда, восстановил его в том же монастыре[60].

Расположение императора к милосердию и раскаянию вскоре не знало более границ. На собрании, состоявшемся в Аттиньи в следующем, 822 году, он примирился со своими незаконнорождёнными братьями в присутствии епископов и всех великих королевства; затем он отправился в церковь, где публично исповедал свои грехи и объявил о желании подвергнуться покаянию за то, что велел насильно постричь сыновей своего отца, и за суровости, проявленные в отношении Бернхарда, сына его брата Пипина, аббата Адаларда и Валы, брата последнего[61]. И здесь мы не можем согласиться с господином Химли, который видит в этих фактах триумф аристократической партии[62]. Нам кажется более естественным приписать их чрезмерной и возрастающей набожности Людовика Благородного, что доказывает скорее влияние духовенства, нежели франкской аристократии.

Следует заметить, что это своего рода ослабление духа проявилось у императора лишь после смерти императрицы Ирменгарды. Тогда у него возникла, как мы уже говорили, мысль об отречении и удалении в монастырь. Но внезапно в его душе произошла странная перемена: благочестивые мысли уступили место мыслям о любви и браке. Он велел представить себе всех дочерей своих графов и выбрал самую прекрасную, чтобы сделать её своей женой[63]. Это была Юдифь, дочь графа Вельфа (Huelpus или Welf), с самой границы Баварии со стороны Швабии[64]. Юдифь была ослепительной красавицей, говорит господин Химли[65]; набожные епископы при дворе Людовика единодушно свидетельствуют об этом[66]. Но она была не только красива: изящная и живая, мягкая и вкрадчивая, она соединяла в себе все качества, которые пленяют сердца мужчин; мужественная и рассудительная, образованная и остроумная, она обладала всем тем, что покоряет умы[67].

К этим милым качествам она вскоре присоединила другое, имевшее самые пагубные последствия. Став матерью в 823 году[68], она довела материнскую любовь до такой степени, что слепо принесла ей в жертву собственное счастье, счастье своего супруга и покой империи. Её сына звали Карлом, в истории известным как Карл Лысый. Он появился на свет поздно, после раздела владений его отца; Юдифь, тем не менее, захотела, чтобы и он получил долю этого великого наследства, и даже самую лучшую из долей. Великие политики, государственные мужи той эпохи уже уступили воле Ирменгарды; они спасли единство империи лишь более или менее удачным средством: им предстояло бороться с женщиной совсем другой силы, другой власти и другой энергии, чем первая супруга Людовика.

Около времени рождения Карла Лысого Лотарь, который был назначен королём Италии в 820 году, был отправлен в своё королевство в качестве соправителя империи. Вала, возвращённый в милость, и другие аббаты были назначены его советниками. Папа Пасхалий уговорил его приехать в Рим, где короновал его императором и Августом в день Пасхи в базилике Святого Петра. Римляне, чьим территориальным сеньором он был, принесли ему в 824 году присягу на верность. В том же году он обнародовал ордонанс[69], ставший знаменитым благодаря своей 5-й статье, которая разрешала каждому жителю делать свою «профессию закона» (profession de loi), то есть объявлять, согласно какому закону он намерен жить и быть судимым[70]. Господин Химли рассматривает этот акт как договор между Святым престолом и империей, обязанный дипломатическому искусству Валы. По его мнению[71], в нём было постановлено, что папские выборы должны принадлежать римлянам, но быть действительными лишь после императорского утверждения. Статья 3, приводимая господином Химли в подтверждение его утверждения, не представляется имеющей такую значимость; она объясняется событиями, только что взволновавшими столицу Церкви: после смерти Пасхалия были избраны два папы, один народом, другой знатью; статья 3, по-видимому, имела целью обеспечить привилегию выборов за теми, кто с древнейших времён осуществлял это право, то есть за римской знатью, и исключить плебс. Здесь нет никакого постановления, касающегося прав империи; акт в целом не имеет иной цели, кроме регулирования прав римлян.

Но вернёмся к Юдифи. Сначала она обратила свои взоры на Лотаря, который был наследником империи и уже носил императорскую корону. Она избрала его крёстным и духовным отцом своего ребёнка[72]. Вскоре после этого она сумела так его опутать, что с помощью Людовика Благородного вырвала у него клятву быть опекуном и защитником своего младшего брата против всех его врагов, какое бы королевство ни назначил ему отец[73]. Однако Лотарь вскоре пожалел о взятом на себя обязательстве. Подстрекаемый графом Гуго, на чьей дочери он был женат, и Матфридом, графом Орлеанским, он хотел бы иметь возможность взять своё слово обратно. Он этого не скрывал, и было известно, что он ищет случая нарушить клятву, которой не считал себя связанным[74].

Когда Юдифь убедилась, что дело обстоит именно так, она увидела в Лотаре и его советниках лишь врагов своего сына Карла. С тех пор она задумала создать ему сторонников и обеспечить поддержку на будущее среди самых предприимчивых и доблестных сеньоров. Тот, кто особенно привлёк её внимание, был Бернар, сын Гильома Короткого Носа и племянник Людовика Благородного; он был назначен герцогом Септимании после измены графа Беро, маркграфа испанской границы. Этот молодой сеньор отличался среди всех своей храбростью и отвагой; он один сдерживал врагов за стенами Барселоны, когда в 826 году почти вся Марка была поднята готом Айзоном. Графы Гуго и Матфрид, посланные ему на помощь, оставили его один на один с арабской армией и появились лишь после того, как та отступила к Сарагосе. Героическое сопротивление Бернарда довело до высшей степени его военную репутацию, в то время как Матфрид и Гуго, эти враги Юдифи и её сына, обвинённые в измене, были осуждены общим собранием, состоявшимся в Ахене в 828 году.

Очевидно, герцог Септимании был необычным человеком; он был, как говорят, высшей пробы. Его авантюрные экспедиции против арабов лишь развили характер, данный ему от природы. Это был человек, подходящий Юдифи для осуществления её замыслов. Предполагали, что тесный союз этой принцессы с Бернаром имел иную причину; её враги обвиняли её в прелюбодеянии, как если бы материнской любви было недостаточно для объяснения этой связи. «Юдифь хотела завоевать королевство для своего сына, – говорит господин Химли[75]; ей нужен был человек энергичный и предприимчивый, чтобы сломить сопротивление аристократии… Её намерения, заключая этот союз, столь просты и естественны, что нет