История Каролингов - Леопольд-Август Варнкёниг

нужды на них настаивать». Будучи более честолюбивой для своего сына, чем для себя самой, она расточала всё, что небо дало ей ума и духа, чтобы добыть ему прекрасную корону. Именно материнская любовь вдохновляла её на интриги, как она позже повела её к командованию армиями.

Впрочем, прежде чем призвать Бернара оказать поддержку своей рукой, Юдифь пыталась достичь своей цели менее насильственными путями. Пожалования, уступки бенефициев были великим средством, употреблявшимся в ту эпоху для приобретения сторонников. Церковное имущество, за неимением другого, служило для этой цели. Говорили, что Юдифь прибегла к этому средству. Она отдала аббатство Шелль своей матери[76]; но это не был политический акт. На общем собрании, состоявшемся в Ахене в 828 году, её упрекали в том, что она раздаёт церковные бенефиции своим ставленникам и даже передаёт их светским сеньорам[77]. Недовольство духовенства проявилось на четырёх синодах, созванных в июне 829 года, и на собрании в Вормсе, которое состоялось в том же году в августе. Однако именно на этом общем собрании акт раздела 817 года был изменён. Из королевств трёх братьев были изъяты, чтобы отдать Карлу, которому тогда было шесть лет, вся Алеманния, включая Эльзас, страну Гризонов, часть прилегающей Гельвеции и Верхнюю Бургундию[78]. У нас больше нет текста этого акта, но он приводится в заслуживающих доверия хрониках, и его подлинность подтверждается последующими событиями.

Если верить господину Химли, эта своего рода перекройка империи произошла не на собрании в Вормсе, а после его закрытия и посредством государственного переворота. Конечно, Юдифь, решительно шедшая к своей цели, не отступила бы перед этой необходимостью. Если бы не было возможности изменить раздел 817 года регулярным собранием, она не поколебалась бы изменить его властью императора; но историческая истина не допускает гипотез. Государственный переворот, подобный тому, что предполагает господин Химли, вызвал бы немедленное восстание. Напротив, страна, по-видимому, оставалась совершенно спокойной. Бернар, герцог Септимании, был назначен камергером императора, и ему дали функции, эквивалентные функциям древних майордомов, то есть он стал вторым лицом в империи. Юный Карл был отдан под его commendatio (попечение). Это устройство получило всеобщее одобрение в германской части империи, где господствовал принцип равенства прав между всеми детьми. Особенно саксы, сильно привязанные к императору Людовику, аплодировали этому как акту справедливости.

Итак, единство монархии только что получило новый удар, и это была вторая жена Людовика Благородного, кто нанёс его. Был ли вред непоправим, и следовало ли уже отчаиваться в возможности вновь спаять эту империю, которая лишь начинала распадаться? К несчастью, тогда, ещё больше, чем сегодня, в политике большое место занимали вопросы личностей: занимались гораздо больше средствами отомстить Юдифи и Бернару, чем заботой об укреплении общественного здания. И однако же во главе партии единства находился государственный муж. Вала, внук Карла Мартелла, бывший министр Карла Великого, в последнее время аббат Корби, олицетворял собой, так сказать, идею политического и религиозного единства франкской монархии под двойной верховной властью императора и папы[79]. Слышали, как на собрании в Ахене в 828 году он обличал в туманных выражениях правление Людовика Благородного и людей, которым тот доверял руководство государственными делами. Он особенно оспаривал власть, которую присваивал себе император распоряжаться церковными должностями и имуществом Церкви. Затем видели, как он диктовал на четырёх синодах, созванных в 829 году, предложения, посредством которых епископы почтительно умоляли императора не спешить к своей вечной погибели, упорствуя на пути, на который он вступил. Вала, без сомнения, надеялся этими средствами подействовать на слабый и боязливый дух Людовика и помешать ему совершить акт, который уже предвидели. Но Юдифь взяла верх; её влияние было иной мощи, чем влияние аббата Корби. Так страшившийся акт был совершён; попрали ногами постановления раздела 817 года; больше не было речи о тех гарантиях единства монархии.

Тем не менее Вала не считал себя окончательно побеждённым. Напротив, он серьёзно задумался о восстановлении порядка вещей, основанного актом 817 года, который был, собственно говоря, конституцией империи. Средства, которые он пустил в ход, были не все одинаково удачно выбраны; но он на время преуспел, и, если бы не реакция чистого германского элемента, успех его предприятия был бы решающим. Он организовал заговор среди членов церковной и светской аристократии[80]. Ему не составило труда привлечь к нему трёх императорских принцев от первого брака: Лотаря, которого отослали в Италию, чтобы удалить, Пипина, который вёл весёлую жизнь в Аквитании, и Людовика, которого держали при ахенском дворце. Заговорщики старались возбудить общественное мнение клеветой: представляли Юдифь развратной женщиной, поддерживающей позорную связь с Бернаром[81]; пускали слух, что они хотят убить императора и затем раздавить одного за другим императорских принцев и самых могущественных левдов[82]; что в случае неудачи они укрылись бы у арабов Испании[83].

Последующие события, кажется, доказывают, что эти нелепые рассказы нашли себе путь и произвели ожидаемый эффект. Весной 830 года Людовик Благородный, решив совершить большой поход против бретонцев, созвал в Ренне хеербан франков[84]. Тотчас же Вала дал знать Пипину, королю Аквитании, что под предлогом борьбы с бретонцами Бернар замышляет поход против него и ни больше ни меньше как хочет его убить, предварительно умертвив его отца[85]. Верил ли Пипин этим тревожным известиям или нет, но так или иначе он обещал заговорщикам вторгнуться в Нейстрию при первом движении мятежа[86].

Между тем Людовик Благородный отплыл со своей женой и герцогом Бернаром, чтобы морским путём добраться до Ренна. Он остановился в аббатстве Ситю, когда узнал, что армия находится в полном мятеже и вместо того, чтобы идти в назначенное место сбора, сосредоточилась под стенами Парижа. Уже Пипин соединился с заговорщиками в Вербери, близ Санлиса; он приводил всех великих, поражённых опалой и нашедших убежище у него: Гуго, Матфрида, Хильдуина, Жосса Амбуазского и др. Людовик, младший из трёх братьев, сбежав из Ахена, вскоре также прибыл присоединиться к мятежникам. Ждали только Лотаря[87].

В манифесте, обнародованном заговорщиками, говорилось, что они борются «за верность, должную королю и империи, за спасение народа и отечества, за укрепление королевства и законное престолонаследие»[88]. Иными словами, говорит господин Химли, они требовали смерти или изгнания Бернара, удаления Юдифи и восстановления прежнего режима. Их желания не могли не исполниться; всякое сопротивление было невозможно. Людовик Благородный позволил Бернару искать убежища в своём городе Барселоне; Юдифь удалилась в монастырь Святой Марии в Лане, откуда её вскоре перевели в монастырь Святой Радегунды в Пуатье. Её двух братьев постригли в монахи и также заточили в монастырь[89].

Сам император отправился в Компьень и отдался там в руки своего сына