Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

сама многоножка стояла не двигаясь. Теперь Никита понял, почему её звали не Катя, Кэт или Катерина. И это была последней его вменяемой мыслью, потому что в следующее мгновение Катенька молниеносно бросилась на него. Никита не пытался бежать, понимая, что не успеет, но успел сунуть в жуткие жвала свой мешок с вещами, хоть ненадолго отсрочив свою смерть.

«Директор ошибся, – мысль летела стремглав, пока Никита боролся с оборачивающейся вокруг него жуткой тварью. – Не быть мне охотником за головами. И следующим директором тоже не быть».

Он из последних сил пытался вывернуться, но многоножка сжималась в клубок, давя его почти как огромная змея, только еще и царапая своими отвратительными лапами.

– Смотри! – раздался крик. Совсем близко.

И Никита широко открыл глаза вместо того, чтобы смириться с ужасной смертью и закрыть.

29 глава. Побег и обман

Он думал, что ничего не поймет и не почувствует, но реальность оказалась куда хуже. Он по-прежнему чувствовал свое тело, но не мог ничем пошевелить. Не видел, но слышал. Сколько ему придется таким пробыть? Неделю, две? Вечность? Как только Паша и Егор сумеют не сойти с ума, если они пробывали в таком состоянии до сих пор!

Зато он теперь видел глаза Солунай и это того стоило. Они напоминали море. Синие, глубокие, с легкой прозеленью ближе к краю радужки и почти черные у зрачка. Невероятно красивые. А еще он услышал прекрасный звук. Удаляющееся шипение Катеньки. Похоже, каменный он был ей не по вкусу. Жаль, что он не может это сам увидеть, но так даже лучше. .

– Прости. Мы в ответе за тех, кому однажды не дали умереть, – пояснила Солунай, подходя вплотную. Никите не нужно было ничего придумывать в ответ, и он просто слушал её голос. – Я знаю, что хочет Александрос. Он считает, что все должны учиться на собственных ошибках и думает, что ошибки у всех примерно одинаковые. И ты такой же как он. Но я так не думаю.

Дальше Никита слушал её дыхание совсем рядом и звуки леса вокруг. У него было время всё обдумать. Если бы горгона не входила постепенно в силу и могла контролировать окаменение, на этом можно было бы озолотиться. Сколько всего лишнего мигом улетает из головы, когда ты натурально ни жив и не мертв и всё, что можешь делать, это слышать и думать. Никита думал о матери, которая, наверное, уже рвется на Алтай, не получая от него весточку уже несколько недель. Об отце, который считает его лишь слабым и никчемным подобием себя – сыном хваткого родителя, на котором традиционно отдыхают гены. Он думал про охотника Амыра и охотника Егора. И про Солунай он тоже думал.

Никита почувствовал, что конечности снова его слушаются, когда их закололо словно иголками, и он машинально пошевелил рукой, чтобы прогнать это неприятное ощущение. Когда у него это получилось, он тотчас открыл глаза и обнаружил, что лежит на кровати под бревенчатым низким сводом. Повернув голову, он увидел Солунай, сидящую у окна и смотрящую на него. По крайней мере, он так подумал. В очках всегда было плохо понятно, куда именно она смотрит.

– Привет, – прошептал он. – Я хотел принести тебе цветов, но что-то пошло не так.

– Цветов? – повторила Солунай. – Мне?

– Ну да, – Никита попытался сесть, удалось ему не сразу. – Цветов. Ты красивая девушка, почему бы мне не захотеть подарить тебе цветы?

– Может, потому что я горгона? – излишне резко ответила Солунай. – Или потому что никому до тебя не приходило это в голову? И потом, ты что же, шел именно ко мне?

– Ну да, – Никита не на шутку расстроился. – А что, я неправильно вышел? Я выпросил у Бануша карту специально, чтобы добраться до тебя. Мы ведь так и не поговорили в приюте.

– Не понимаю, о чем ты собирался говорить, – пожала плечами Солунай, но голос её дрогнул. – Я не знаю, ты ли попал в меня тогда у Красных ворот. Это не важно, и я тебя не виню. Ты был напуган. Все были.

– Не об этом, – Никита призвал всё свое обаяние, жалея, что он не Пашка, который при всей своей заурядной внешности крутил девчонками как хотел. – Ты не поможешь мне подняться? Некомфортно разговаривать, когда я лежу.

«…А ты нет», – крутилось на языке, но Никита себя сурово одернул. Солунай явно не относится к тем, кто поймет и посмеется над таким каламбуром.

Солунай чуть помедлила прежде, чем подойти, но всё-таки сделала это. Она ухватила его поперек спины и с усилием поставила на ноги. Никита же воспользовался нечаянной близостью и сам обхватил её обеими руками, будто боялся не устоять на ногах. Любую другую девушку он бы тотчас поцеловал, невзирая на выступающие клыки, но с Солунай и тут было не просто.

– Я оцепенею, если попытаюсь тебя поцеловать? – прошептал он в приоткрытые губы горгоны.

– Да, – также тихо ответила она. – Но зачем тебе это?

– Просто ты мне очень нравишься, – он осторожно коснулся носом её щеки и замер так, продляя ласку. Его правая рука беспрепятственно скользила по спине верх и вниз и даже разбуженные змеи не препятствовали ему. Одна из них ткнулась ему в щеку своей мордой, но он был к этому готов и удержался. Не заорал и не отскочил в сторону. Хотя потереть место прикосновения хотелось просто нестерпимо.

– Я бы хотел остаться с тобой, – шептал Никита, даже не зная, какое слабое место уши горгоны. – Приносить тебе каждое утро цветы и целовать твою улыбку. Или увезти тебя в город. Ты бы понравилась моей маме, я уверен. Но я также понимаю, что из нас двоих ты никогда не выберешь меня.

Спина под его рукой напряглась.

– О чем ты говоришь? – вырванная из сладкой неги горгона была раздражена, но Никита и это предвидел. Горгона или нет, она в первую очередь неопытная девушка. А они все смертоносны, если их обидеть, ведь так? И с ними надо уметь разговаривать, если не хочешь попасть в неприятности.

– Директор Амыр, – Никита вздохнул. – Знаешь, почему он до сих пор не отправил меня домой? Меня ведь нет никакого смысла держать в заповеднике, я никому не навредил и не собирался даже!

– Почему? – голос Солунай стал суше, и она чуть отстранилась, но не настолько, чтобы Никита не мог продолжить гладить её по спине.

– Он хочет сделать из меня нового охотника за головами, – поведал Никита. – Хочет, чтобы я вернулся сам и стал новым директором. Даже