Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

– А если бы она осталась с чешуей и хвостом, что тогда, – вкрадчиво поинтересовался лучший на свете голос.

Никита задумался.

– Топором бы не смог, – наконец заявил он. – А вот издалека из ружья – запросто. Мне вблизи вообще не нравится, а так – будто тир!

– Что ты на меня смотришь? – раздраженно спросила Васса обладателя Голоса. – Охотники все такие, просто некоторые и топором могут. Люди вообще могут куда больше, чем они о себе думают, так что теперь?

– Ладно, идем уже, – обычным голосом произнес Бануш, и Никита только сейчас понял, кто с ним разговаривал. Может, Васса напрасно его дразнит, и он действительно самое опасное чудовище приюта? Тут Никита вспомнил про окаменяющую взглядом Солунай и решил не торопиться с выводами.

Они уже подошли к крутой винтовой лестнице, пронзающей скалу с глубин и до вершины, как в комнату заглянула та самая женщина, которая пыталась забраться на башню. Вблизи она выглядела еще более обычной. Такая учительница младших классов. Только босиком, а не на каблуках.

– Ребята, кто хорошо знает древнегреческий? – спросила она. – Я только выучила современный на среднем уровне, а у Аэллы переходный возраст, она половину клекочет, половину на древнем говорит. Не понимаю, что не так. Птицы так быстро взрослеют!

Она машинально погладила прильнувшего к ней птенца и с надеждой посмотрела на Бануша.

– Я пас, – открестился он. – Аэлла меня терпеть не может. Попросите Солунай, она сейчас у Ганса.

Кивнув, женщина исчезла за дверью, а Бануш повел Никиту наверх.

– Ты ведь небось думал, вот, дикарка, Москвы не знает, курицы не едала, – вдруг заговорил Бануш, когда Никита уже думал, что они так и дойдут до комнаты молча. – Даже подарил ей одну. Как будто она голодная тут сидит и умрет от счастья. Признайся, так думал?

Впрочем, признания он не ждал.

– А Найка добрая очень, пусть и горгона. Она пытается быть злой, потому что невозможно же в этом мире быть доброй! И не получается. И языков она знает с дюжину, не меньше. Все, на которых в приюте говорят, точно знает. И на охоту директор или Вассу, или её берет. В лесу мы с ней лучше всех ориентируемся. И она читает много. Что в приюте есть, всё прочла!

– Ты её любишь? – спросил Никита.

– Я? – Бануш изумился вполне искренне. – Да не дай вода такого счастья. Она же моя сестричка, понимаешь? Я всё про неё знаю. А она про меня. И вообще, не уводи разговор. Вот я думаю, может, она как принцесса в книге, мечтала получить розу в подарок. А ты ей – курицу. Пфф! Курицу она не ела. Да зато сколько другого ела, тебе даже не снилось! Даже фею. Правда, на спор. Не стоило ее есть, если честно. Ядовитые они.

– Фею? – наконец ответил Никита, разом представив кого-то вроде Динь-Динь, исчезающую во рту горгоны. Бррр.

– Ой, ты же понятия не имеешь, как выглядят феи! – фыркнул Бануш. – Сейчас покажу.

Они как раз дошли до комнатки Бануша, где тот выделил гостю кровать, штаны и рубаху.

– Носи пока, а то издерешь свое, – равнодушно произнес он.

Никита удивился, но одежда ему мала не была. Похоже, её всю шили примерно одинаково, но оставляли тонкие шнурки, подтягивающие или распускающие ткань.

– А вот феи, – Бануш достал с полки банку. На первый взгляд феи напоминали злющих ос размером с пол ладони. Но при этом они мерцали в полумраке. А когда Бануш задернул шторы, стали светиться. – Руку не суй – можешь умереть от яда.

– Подожди, – Никита вспомнил, что его царапнуло. – А хлеб. Почему вы почти не едите хлеб. Его же можно купить!

– В приюте почти весь хлеб для воспитателей, они люди и без него не могут, – голос у Бануша стал такой беспечный, что Никита затаил дыхание, поняв, что ударил по больному. – Купить можно, конечно, но мы тут не на кладе сидим. Деньги добывает один директор. Из взрослых только он выходит из заповедника. А надо всех одевать, кормить, покупать лекарства. Я вот тоже считаю форменным безобразием то, что чудовища болеют простудой, гриппом и прочей человеческой пакостью. Я спать. И тебе советую.

Никита остался сидеть на кровати. Если Бануш заснул моментально, то Никита не мог сомкнуть глаз. Сначала захотелось есть. Потом он пожалел, что не сходил в кустики еще до болота. Выглянул в окно – было еще светло и рядом со скалой-приютом бегали дети.

Когда терпеть не было сил, он осторожно поднялся и вышел в коридор. У первого же попавшегося на глаза пацана – с виду почти нормального, если не считать мохнатые уши, он спросил, где тут туалет.

Дальше он шел уже бодрее, хотя мыслями то и дело возвращался к устройству туалета. Он его так и не понял. Унитазов он и не ждал, но куда это всё выводится, если снаружи чисто и ничем не пахнет? Он вспомнил про Виталика и содрогнулся. Буйная фантазия нарисовала совсем уж странных существ, от которых он с трудом отмахнулся. По той же лестнице он спустился до самого низа горы и пошел на ароматные запахи. Так он познакомился с Мартой.

Марта была необъятной, и теперь Никита понял, почему Ырыс был уверен, что пройдет через болото. Если Марта прошла…

– Охотник Солунай? – радушно поприветствовала его Марта.

Никита на всякий случай кивнул. Сказал бы, что он свой собственный охотник, но есть очень хотелось, да и в том, что он именно охотник он сомневался куда больше, чем в том, что он у Солунай. Не самое худшее описание. Не «тот самый смертник», например.

Марта положила ему полную тарелку похлебки и кусочек хлеба.

– Съедобно и для обычных людей, не переживай, – хохотнула она.

– Спасибо, – поблагодарил Никита и осторожно попробовал похлебку. Было горячо и неожиданно вкусно. Приятный и незнакомый аромат мешал установить, из чего еда, и Никита был ему благодарен.

– А кто сейчас ходит у вас в поселок за хлебом? – спросил он, чтобы хоть немного поддержать разговор с человеком, да еще для разнообразия не враждебно к нему настроенным.

– Никто, милый, – рассеянно ответила Марта. – Собирались близнецы, ты их видел, наверное. Но по дороге вас встретили и вернулись. А больше достаточно взрослых людей в приюте нет. Остальные или малышня, или чудовища. Ничего, Васса оправится и сходит.

– Подождите, – Никита растерялся. – А вы? А молодая воспитательница? И… я еще старушку видел, она старенькая, но бодрая на вид.

– Мы