Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

– А я верю! – упрямо ответила Солунай. Дорога обратно была куда мрачнее, чем туда. Большую часть пути они молчали, лишь по очереди неся тяжелый рюкзак. Каждый думал о своем и делиться не собирался.

А в приюте стало только хуже. Они отнесли продукты Марте, где как раз сидела Айару и перебирала ягоды, принесенные из леса малышней. Не то, чтобы они ждали утешений, уж точно не от Айару, но она подтвердила то, во что верить вовсе не хотелось.

– Конечно, – сухие темные пальцы мелькали вместе с сизыми ягодами, похожими на вытянутые бусины. – Жылдыс и Ырысу давно пора вернуться к семье. Лес их вырастил, лес и отпустит. Взрослым людям тут не место. Даже чудовища иногда уходят, а уж люди должны все уходить. Разве вы забыли Ёлёнчи, Байану, Эзена? Они были немногим старше близнецов и давно ушли. И эти уйдут. Людям в приюте не место.

– Что-то ты не уходишь, Айару, – Солунай присела рядом и подтянула к себе тяжелую корзину с черемшой.

Надо же, малышня уже выросла, теперь кто-то другой ходит за черемшой и жимолостью, а она даже не заметила! Скоро и фей будет ловить новое поколение и, может, еще ловчее, чем они с Банушем. Стало грустно. Пальцы же привычно начали чистить дикий чеснок. Марте старались помогать все свободные руки. Кормить весь приют тяжело.

– Я говорю про выросших детей, глупая ты Найка, змеиная у тебя голова, только шипишь и не думаешь, – привычно обругала её старуха. – Мы не можем отсюда уйти. Да и не хотим. Но в первую очередь не можем.

– Это еще почему? – Солунай замерла. Бануш рядом тоже весь вытянулся. Неужели он тоже что-то не знал? Вот уж новости!

– Да мертвые мы, – равнодушно ответила Айару. – Все, кроме директора, успокой Дьяайык его душу.

– Это как? – любопытная Солунай украдкой коснулась руки старухи, но Бануш на это только глаза закатил. Ну правильно, сколько Айару таскала его за уши – и ни счесть! И руки у неё теплые были.

– Внутри умерли, – пояснила Айару. – Высохли, сгнили. Кому как не повезло. И снаружи такой человек долго не живет. Фрица нашего петля на ближайшем дереве ждала, он потому из своего флигелька носа не кажет – только ближе к воротам, как руки сами к веревке тянутся. Сколько он вас, мелких тварей, спасает от болезней и ушибов, всё перед своим богом грехи замаливает.

Айару сплюнула.

– Глухой у него бог, наши бы давно услышали.

Солунай давно перестала разбирать черемшу, а Бануш только глазами хлопал.

– Марта наша горемычная топиться шла, реки испугалась, болото не взяло. Вышла сюда, тут и осталась. Голод был в войну, последнее соседским детишкам отдала и в лес ушла. Говорит, будто за черемшой шла, чтобы накопать луковиц. Только я тот день как вчера помню, зима это была и лютая. Я здесь раньше всех появилась, всех помню. И тех, кто не выдержал, ушел и умер. И тех, кто остался. Когда я пришла, чудовищ еще мало было, да директор один кое-как справлялся.

– Какой директор, наш? – глупо спросила Солунай.

– А то чей же, – усмехнулась Айару. – Был еще один старик, но я его всего пару раз видела, а потом он тоже ушел. Амыр говорил, это прошлый директор был. Ну я что, я во все верю.

– Но… но ты говорила, что Александр Николаевич совсем молоденьким был, когда меня нашел, – голос у Солунай задрожал.

Айару цепко оглядела её с ног до взвившихся над головой змей.

– И ты во все верь, – усмехнулась она и снова вернулась к ягодам.

Пальцы мелькали быстро-быстро, а сама Айару бормотала себе под нос какую-то присказку, не иначе как на здоровье.

– Пойдем, Найка, – Бануш насильно поднял её со скамьи. – Пойдем. Если ты всю черемшу так измочалишь, пользы не будет.

– Как так? – они только вышли из кухни, как Солунай прорвало. – Это сколько ему лет, если Ганс и Марта тут с войны, а он еще раньше был?

– Я не знаю, Най, – Бануш развел руками. – Я удивлен не меньше тебя. И это я еще не видел коллекции голов, о которой ты рассказывала.

– Точно, коллекция голов! – Найка решительно двинулась по коридору. – Я поговорю с ними!

По дороге им попался Никита, который открыл было рот что-то сказать, но Солунай дернула головой, мол, не сейчас, и он отошел в сторону.

На двери в башню, как и прежде, висел замок. Но сейчас Солунай это не смущало. В конце концов, она же чудовище или как? Силы как у Вассы у неё нет, но она умеет ходить сквозняками и горными тропами, да и Бануш тоже. Ей просто нужно найти этот путь.

– Через окно и по стене, – подсказал Бануш. – Только я первый.

Пришлось уступить.

Сейчас Солунай поражалась тому, что не видела башню раньше. Они же столько раз с Банушем сидели на крыше и прятались тут от Айару! Но такая магия людей, чудовищам не понять.

В имеющееся узкое окно Бануш тоже полез первым. Когда Солунай протиснулась за ним, он стоял в центре комнаты с плотно зажмуренными глазами. Солунай достала фонарик и осветила пространство. Раздались возмущенные голоса.

– Всё нормально, безопасно, – выдохнула Солунай, увидев маму в очках. Не то, чтобы она представляла, как Мерпесса может от них избавиться, но рисковать другом не хотелось.

– А это мой племянничек, да? – восхитилась сирена. – Жаль, мы не сожрали тебя маленьким, мальчик.

– Тоже рад вас видеть, тетя, – на лице Бануша не дрогнуло ни мускула, и Солунай в который раз порадовалась, что не стала скрывать от него правду. Какой бы она не была.

– Кето, детка, – Мерпесса улыбнулась. – Почему ты здесь с ним? А как же Александрос?

– Я как раз по поводу Александроса, мама, – Солунай решила игнорировать разболтавшиеся головы. – Тут так много голов чудовищ, неужели их всех добыл он сам?

– Насколько я знаю, на самом верху три или четыре ряда – коллекция прежнего директора приюта, – Мерпесса поморщилась. – Но там реально неприятные личности, поверь мне. Вот Минотавр, зачем он тут? Без тела он просто бык и не самый приятный собеседник, кстати.

Солунай вдохнула и выдохнула. Всё-таки она права. Головы и приют как-то связаны.

– Эта коллекция и наш приют как-то связаны? – а ведь Бануш давно не лазил у неё в голове! Видимо, он просто думал также.

– Разумеется связаны, – голос был незнакомым, Солунай обернулась и увидела странную девушку, которую не заметила в прошлый