Избранное - Чезар Петреску

себя не помня! Не видела, к кому звоню. Не соображала, что уже два часа ночи. Иначе я никогда бы не посмела… Не знаю, как и благодарить вас! Вот уже две недели, как вы приходите сюда по два раза в день, поднимаетесь по этим ступенькам в нашу берлогу… Вы оказали нам великую милость, господин профессор!..

Соня Виишоряну говорила быстро, чуть пришепетывая: от этого недостатка ей так и не удалось окончательно избавиться, несмотря на прилежные занятия в «Консерватории драматического искусства и декламации». Говоря, она то и дело прижимала рукой свой пышный бюст, выпиравший из слишком узкого черного шелкового халатика, надетого прямо на голое тело. Капельки пота выступили над верхней губой, покрытой легким белокурым пушком.

Доктор Михайл Поп-Спэтарул остановил этот поток слов, воздев костлявые руки.

— Довольно, барышня… Можно подумать, что я совершил бог весть какой героический поступок! Дело обстоит гораздо проще. Меня пригласили к больному. Я пришел и выполнил свой долг врача — не более того… Жаль только, что моя клиника сейчас на ремонте и мне не удалось избавить вас от стольких бессонных ночей. Впрочем, ведь вы сказали мне, что воспротивитесь его перевозке отсюда, и отказались от сестры милосердия. Следовательно, это вы, а не я проявили героизм. Тем более что вы с ним только соседи… Итак, условимся! По пробуждении — давайте капли через каждый час… Через три-четыре дня увидим, не будет ли осложнений, чего, впрочем, я не ожидаю. И недели через две он будет здоров, как и мы с вами.

В комнате больного доктор Поп-Спэтарул выглядел совсем по-другому, непохожим на того едкого и презрительного человека с холодным взглядом, при появлении которого у людей опускались головы и дрожал голос. Здесь он был полон заразительной энергии, преображавшей черты его худого лица, изменявшей голос.

— С завтрашнего дня я буду приходить только раз в день, в пять часов. До свидания, барышня!

Соня Виишоряну задержала его у порога и, краснея, попросила:

— Не дадите ли вы совет и мне, господин профессор? Это, конечно, смешно, я знаю… Но куда бы я ни обращалась, мне ничего не удалось добиться.

— Пожалуйста, барышня, с удовольствием! — благосклонно ответил доктор Поп-Спэтарул, положив на стул свою шляпу. — Я слушаю.

— Господин профессор, что мне делать, чтоб не толстеть?

Доктор Михайл Поп-Спэтарул сразу утратил благосклонность: в его глазах снова появился ледяной блеск.

— Очень просто. Ешьте поменьше, барышня.

— Но я уже свела еду до минимума, господин профессор! — пожаловалась Соня Виишоряну, забыв в пылу разговора запахнуть свой халатик, так что от усиленной жестикуляции на свет выглянула пухлая белая нагота. — Я очень мало ем.

— Количественно, но не по числу калорий. Как насчет пирожных?

— Одно в день…

— Соусы?

— Время от времени…

— Яйца?

— Каждый день. При моих средствах это — основная еда.

— Вот видите, что и требовалось доказать.

— Но, господин профессор, я по целым дням хожу голодная и все равно толстею! За эту зиму я прибавила шесть килограммов. Это что-то страшное! Вы подумайте, ведь я актриса! Что обо мне скажет публика! На какую роль я могу претендовать? Не знаю, что мне делать, господин профессор!

— Гимнастику надо делать! Двигаться побольше!

— Делаю я гимнастику. И двигаюсь. И все равно толстею! Это настоящая трагедия, господин профессор! Спасите меня! Дайте мне лекарство!

Доктор Михайл Поп-Спэтарул пожал плечами; вся его снисходительность исчезла.

— Все лекарства в вашем случае либо вредны, либо бесполезны. На свете существуют люди тучные и люди тощие. Вы принадлежите к категории тучных, я — к категории тощих. Тут ничего не поделаешь. Надо смириться! Органическая фатальность! Гормоны, железы внутренней секреции, обмен веществ — все это слишком сложно… До свидания, барышня!

— Значит, я осуждена, профессор?

— Окончательно, бесповоротно и беспощадно! — с нетерпением ответил врач, беря со стула шляпу.

Осторожно пробираясь по мрачному коридору, он с раздражением думал о странных противоречиях, которые сопрягаются в душе человека. До этих пор он восхищался глубоко человечным состраданием этой женщины, бодрствовавшей днем и ночью у изголовья незнакомого ей человека, с такой естественной простотой выполнявшей неприятные обязанности сиделки: вынести ночную посуду, собрать в баночку мочу для анализа… Но сейчас она, казалось, предстала во всей своей женской суетности и внутренней пустоте: «Что обо мне скажет публика? Это настоящая трагедия! Спасите меня! Значит, я осуждена?..» Можно подумать, что речь идет о жизни и смерти…

Он сердито хлопнул дверцей машины, приказал шоферу ехать и, сорвав бандероль с медицинского журнала, углубился в чтение, чтоб не видеть людей и не думать о них.

Соня Виишоряну вернулась в комнату Иона Озуна, осторожно ступая на цыпочках в своих войлочных туфлях. Ее двойной подбородок, покрытый легким пушком, дрожал, как у ребенка, который вот-вот расплачется.

На последней репетиции режиссер под веселое хихиканье ее собратьев предупредил, что впредь он сможет давать ей только комедийные роли. Она стала притчей во языцех всего театра. И никто ей не верит! Считают своим долгом отпускать шуточки по ее адресу, собирают остроты и карикатуры из юмористических журналов, где высмеиваются толстые женщины.

Она вздрогнула и обернулась: ей показалось, что Ион пошевелился. Но он только всхлипнул во сне. Как ребенок, которому снится дурной сон. Соня осторожно поправила ему подушку под головой, натянула повыше одеяло.

Присев на стул, она некоторое время глядела на больного, положив руки на колени; халатик распахнулся, открыв полные груди. Взгляд ее был по-матерински растроганным. Соня Виишоряну ощущала в себе героические, благородные побуждения и была искренне и глубоко взволнована этим неожиданным открытием. Все, что она до сих пор сделала — эти бессонные ночи, упорное бдение, тягостные услуги, — все это она совершила безотчетно, повинуясь безотчетному порыву. «Вы были просто великолепны, барышня!» — сказал ей доктор Поп-Спэтарул.