Избранное - Чезар Петреску

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

I

КЛЮЧИ ГРЕЗ

В бывшем саду собрались вместе люди, когда-то бывшие детьми.

На месте старого романтического павильона и аркад, обвитых розами, был выстроен теперь вполне современный ресторан с музыкальным кабаре.

Случай словно по таинственному телепатическому зову свел их вместе за ужином после театра. Двух бывших мальчиков и бывшую девочку — Муму — ныне даму с мужем, который молчал и слушал.

Они делились воспоминаниями и внезапно загрустили.

— А помнишь, Муму, как мы спрятались в павильоне, когда репетитор позвал тебя на урок? В павильоне было полно паутины, и ты ее боялась. Я тогда учился курить, а ты, Муму, попросила дать тебе разок затянуться. Я разрешил. Ты закашлялась, у тебя полились слезы… А потом мы пробрались в дом с черного хода и побежали полоскать рот зубным эликсиром, чтобы от нас не пахло табаком.

Муж бывшей девочки Муму недовольно смотрел на незнакомого человека, который называл его жену по имени и вспоминал события, происходившие без его участия.

Муму помолчала, печально улыбаясь чему-то невидимому.

— Мне кажется, — заговорила она, — павильон был на месте того столика, за которым сидят господин в смокинге и две дамы, крашеные блондинки.

— А вон там была главная аллея роз! — сказал второй бывший мальчик, поправив очки и протирая затуманившееся окно, чтобы рассмотреть улицу. — Теперь тут мостовая, трамвайная линия, стоянка автомашин и газетный киоск… Словно никогда не было тут дедушкиного сада… Будто никогда не было и наших игр!..

Все притихли и задумались. Только муж Муму не понимал, почему им грустно; ведь они говорили о временах и местах, которых больше нет и в помине.

Мужчины молчали, вспоминая, какими они были когда-то — с голыми коленками, в коротких штанишках, вспотевшие и растрепанные после веселых игр. Все они сейчас погрузнели, полысели, стали чуть близоруки. Теперь и у них самих дети. И было непонятно, почему они не радуются встрече, которую так давно пытались устроить.

— …Странно… — начал господин в очках, который всегда бывал атаманом разбойников в детских играх.

— Что странно? — перебил муж Муму. — На свете нет ничего странного.

На эстраду вышла танцовщица в ярком, как пламя, платье. Все повернулись в ее сторону, и разговор прервался.

Мать и дочь не находили более тем для разговора. Воцарилось неловкое молчание, словно между чужими людьми, случайно познакомившимися во время светского визита.

Ана Мереуцэ была в изумрудно-зеленом платье: парижская модель! Елена Липан — в черном домашнем платье, убогом и поношенном.

— Надо бы сменить эту мебель. Она так и отдает плесенью и провинцией! — сказала Ана, указывая рукой в перчатке на стены и углы. — Это же совершенно неуместно: мебель для гостиной в квартире, где нет гостиной!

Елена, проследив глазами за безжалостно указующим перстом, увидела затуманенное, позеленевшее зеркало, потертые плюшевые стулья, выцветшие семейные фотографии с оцепенелыми фигурами, в старомодных туалетах… Ее бедное приданое.

— Я и сама знаю, Анни… Но ты, кажется, забыла, какие у нас ограниченные средства. Сабина выросла. Ведь и ей нужно какое-нибудь платьице, кроме школьной формы. Неллу стал студентом, ему тоже необходимы карманные деньги. А тут еще повысили плату за квартиру… Удивляюсь, как быстро ты все это забыла…

Ана поправила ожерелье на шее и посмотрела в сторону.

Этот укор показался ей прямым намеком на ее собственное более чем обеспеченное положение при полном безразличии ко всему, что делалось в родном доме, покинутом ею три года назад. Но упрек не поколебал ее черствого себялюбия.

С тех пор как Ана вышла замуж и унаследовала все состояние тети Матильды, она инстинктивно отстранилась от всех горестей и жалоб, среди которых выросла. Она заходила к родителям как можно реже, второпях; в каждом слове чуяла намерение навести разговор на опасную тему. Вступив во владение наследством, Ана туманно дала понять, что выделит приличную часть для Сабины и братьев. Но потом она обнаружила, что ее дохода и жалованья Гуцэ Мереуцэ, самовластно переименованного ею в Жоржа Мереутца, едва хватает для того стиля жизни, о котором она всегда мечтала и который с упорной настойчивостью сумела-таки себе создать. А пока что она расквиталась, подарив Сабине несколько самых дешевых колечек и браслетов из драгоценностей тети Матильды, оказавшихся гораздо более ценными, чем все ожидали. Когда Жорж в первые месяцы попытался сблизиться с ее семьей, Ана энергично воспротивилась этому:

— Нечего тебе вмешиваться! У них своя жизнь, у нас — своя. Или ты хочешь, чтоб они распоряжались у нас в доме?

Тем дело и кончилось. Гуцэ Мереуцэ был зятем Константина Липана в гораздо большей мере во Дворце Правосудия, чем в обыденных взаимоотношениях.

— У меня найдется для Сабины несколько платьев, — вспомнила Ана. — Я их очень мало носила. Если их переделать, они ей как раз подойдут.

— Во всяком случае, пришли их мне, а не ей, — сказала Елена. — Я бы не хотела, чтоб она почувствовала себя униженной… Для того чтоб она их взяла, потребуется немного дипломатии.

— Вот еще новости! — возмутилась Ана. — Я-то по три раза переделывала свои старые шляпки… Впрочем, удивляться нечему, сказывается влияние злополучного Кости.

— Почему злополучного? — вздохнув, заступилась за сына Елена. — Уже три года Костя ни у кого ничего не просит, учится и идет своей дорогой. Он поступил так, как счел нужным. Нам