Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Кай паркуется идеально, втискивая свой чёрный автомобиль между двумя раздолбанными жигулями. Выходит первым, открывает мою дверь, подаёт руку. Как на свидании. Только это не свидание, а встреча с прошлым.

В лифте пахнет сыростью и кошками. Кай морщит нос, но молчит. Он вообще сегодня подозрительно тихий. Слишком спокойный. Подозрительно молчаливый.

Дверь открывается почти сразу после звонка.

Тим стоит на пороге. Высокий, возмужавший за этот месяц. Волосы короче, взгляд твёрже. На нём простая чёрная футболка и джинсы. Никаких бинтов или следов травм. Он будто вмиг повзрослел, я даже не сразу узнаю его.

– Дари, – выдыхает он, и его глаза теплеют.

А потом он переводит взгляд на Кая, и я замираю.

– Заходите, – говорит Тим, отступая в сторону.

Я смотрю на Кая. Он спокойно переступает порог, ставит у стены огромный пакет с подарками. Потом оборачивается и протягивает Тиму руку.

– С днём рождения.

Тим смотрит на эту руку. Секунду. Две. А потом пожимает.

– Спасибо.

У меня отвисает челюсть. Они пожимают руки. Как нормальные люди. Двое моих любимых мужчин, наконец, примиряются. Я надеюсь.

– Вы что, подрались без меня и теперь помирились? – вырывается у меня.

Кай поворачивается и смотрит с лёгким удивлением.

– Мышка, мы взрослые люди. Твой брат всё понимает.

Тим хмыкает, но не спорит.

– Проходите на кухню, – говорит он. – Я там кое-что приготовил.

Мы идём за ним, и я не верю своим глазам. На кухне чисто. Прибрано. На столе тарелки с закусками, бутерброды, даже салат. Тим колдует у плиты, переворачивая котлеты на сковородке.

– С каких пор ты готовишь? – я сажусь на табурет, потому что ноги вдруг становятся ватными и слабыми.

– Надо же когда-то взрослеть, – бросает он через плечо.

Кай садится рядом со мной, кладёт руку на моё плечо. Обнимает. Собственнический жест, который Тим замечает, но не комментирует.

– Как учёба? – спрашивает Кай.

– Восстановят. Уже всё решил. Док дал справки, отличные, между прочим. Мне сразу одобрили всё, – Тим ловко переворачивает очередную котлету. – Спасибо ему. И тебе. За всё.

Последние слова он произносит, глядя на Кая.

Мои пальцы впиваются в мягкую сидушку стула подо мной. Сжимаются до боли. До пульсации в подушечках.

– Я в универе всё догоню, – продолжает Тим. – Сессию сдам. А потом…

Он замолкает, выключает плиту и поворачивается к нам. Упирается копчиком в столешницу за спиной, рядом с плитой.

– Что потом? – спрашиваю я и сглатываю.

Почему-то мне кажется, что его ответ мне не понравится.

– В армию пойду. – Уверенно произносит Тим.

В кухне повисает тишина. Густая, как смола. Слышно только как неистово тикают настенные часы. И как стучит сердце у меня в висках.

– Что? – мой голос срывается на хрип.

– Я всё решил, Дари, – он смотрит мне прямо в глаза. Взгляд взрослый. Тяжёлый.

Его взгляд больше не напоминает того мальчишку, о котором я заботилась. Совсем взрослый. И так похож на отца, что в груди сжимается всё. А в носу начинает щипать.

– Контракт. – Продолжает Тим. – Сразу после универа. Хочу стать нормальным мужиком. Не тем придурком, который вляпался в дерьмо и подставил сестру.

– Ты не виноват, Тим.

– Виноват, – перебивает он. – Если бы не я – ничего бы не было. А если бы не Кай… – он запинается, но продолжает: – В общем, я хочу сам отвечать за свою жизнь. И за тех, кто рядом.

Я смотрю на Кая. Его лицо непроницаемо. Только пальцы чуть сильнее сжимают моё плечо.

– Ты уже взрослый, – говорит он наконец. – Решение твоё. Но запомни: если с тобой что-то случится, она будет плакать. Я этого не люблю.

Тим усмехается.

– Не люблю, когда она плачет, – исправляется Кай. – Так что будь аккуратнее. Иначе сам найду и прикопаю в ближайшей лесопосадке.

И это звучит совсем не шуткой. Кай серьёзен. Его холодный взгляд направлен прямо в глаза брату.

– Договорились, – улыбается Тим. – Ладно, – он хлопает в ладоши. – Давайте жрать, пока не остыло.

Мы едим, болтаем о пустяках. Тим рассказывает про универ, про то, как его чуть не отчислили за прогулы, пока он лежал в клинике Дока. Кай молча слушает, изредка вставляя сухие замечания, от которых Тим то краснеет, то смеётся.

Потом мы задуваем свечи на торте. Я загадываю желание за Тима: чтобы он вернулся живым. Тим задувает все восемнадцать свечей с одного раза.

– Сбудется, – улыбается он.

Кай поднимается из-за стола. Идёт в коридор, где стоит пакет, возвращается с двумя коробками.

– Это тебе, – протягивает одну Тиму.

Тим открывает. Внутри часы. Дорогие, массивные, с чёрным циферблатом. Не подростковые. Мужские.

– В армии пригодятся, – спокойно говорит Кай. – И в жизни.

Тим смотрит на часы, потом на Кая. В его глазах, впервые по отношению к Каю, мелькает тепло и благодарность. Он кивает и надевает их на руку.

– А это тебе, – Кай поворачивается ко мне и протягивает вторую коробку. Маленькую, бархатную.

Сердце пропускает удар.

– Но сегодня не мой праздник, – я замолкаю.

Вдруг в голове появляется осознание, что это не просто подарок. Это нечто большее. Потому что коробочка слишком похожа на ту, с которой делают предложение руки и сердца.

Пальцы дрожат. Я сжимаю бархат, не в силах решиться и открыть. Вдруг всё не так? Может, я неправильно понимаю?

Ладони потеют. Ногти белеют от напряжения.

– Открой, Мышка.

Пальцы дрожат, когда я подцепляю крышку. Внутри на чёрном бархате – кольцо. Тонкое, из белого золота, с крошечным камнем, который переливается в свете кухонной лампы.

Я поднимаю глаза на Кая. Он смотрит на меня в упор. Синие, немного лукавые глаза, излучают тепло. То самое, которое всегда появляется в его взгляде, когда он смотрит на меня.

– Ты теперь моя, – говорит он. – Официально. Чтобы ты понимала, что я не шутил тогда в больнице, Мышка.

Я смотрю на кольцо. Потом на Кая. Потом снова на кольцо.

Слова застревают в горле. В голове пустота.

Тим за спиной шумно выдыхает.