Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

– Ты не чудовище, Кай.

– Я всё то же чудовище, Мышка. Но кажется, ты меня приручила.

– Тогда ты – моё идеальное чудовище, – улыбается она.

Я целую её. Долго. Нежно. Так, как умею только с ней.

Сердце грохочет в груди, стучит в горле. Кровь вновь устремляется в пах, поднимая… В общем, пора бы нам уже в медовый месяц. Подальше ото всех. Туда, где будем только мы двое. Где я буду любить её, наслаждаться стонами и целовать до остановки сердца.

– А теперь вези меня домой, муж, – шепчет она, когда мы отрываемся друг от друга.

– С удовольствием, жена.

Глава 45

Где-то над океаном

Дарина

Самолёт разрезает облака, а я всё никак не могу поверить, что это происходит на самом деле.

Рядом спит Кай. Голова запрокинута, чёрные ресницы отбрасывают тени на острые скулы. Во сне он кажется почти беззащитным. Почти. Пока не вспомнишь, что этот человек может одним движением свернуть шею любому, кто посмотрит на меня косо.

Я касаюсь пальцами его ладони. Он тут же, даже не просыпаясь, переплетает наши пальцы. Рефлекс. Как будто боится, что я исчезну.

Но куда я от него денусь? Теперь – никуда.

За иллюминатором бесконечная синева. Мы летим на Сейшелы. Потом будет Япония, Италия, ещё десяток мест, названия которых я даже выговорить не могу без запинки. Кай сказал: «Я покажу тебе весь мир, Мышка». И я почему-то верю, что так и будет.

Ведь с ним всё становится возможным. Даже то, о чём я боялась мечтать.

Сейшелы, остров Праслин

Я выбегаю на песок и замираю.

Океан. Настоящий океан. Такой синий, что глаза режет. Такой огромный, что дух захватывает. Волны лижут берег, оставляя белую пену на золотистом песке.

– Кай! Иди сюда! – кричу я, скидывая босоножки. – Вода потрясающая!

Он идёт медленно, как всегда. Хищник, который никогда не торопится. Белая льняная рубашка распахнута на груди, тёмные очки скрывают глаза, но я знаю – он смотрит на меня. Он всегда смотрит на меня.

– Ты сумасшедшая, – говорит он, останавливаясь рядом.

– Не более сумасшедшая, чем ты!

– Пожалуй.

Я хватаю его за руку и тащу в воду. Прохлада обжигает щиколотки, потом поднимается выше. Я визжу, когда волна накрывает меня почти до пояса. Кай стоит рядом, сухой и невозмутимый, только уголки губ подрагивают.

– На что ты смотришь? – спрашиваю я, пытаясь окатить его водой.

– На тебя, – отвечает он просто. – Ничего красивее не видел.

Я краснею. Как девчонка.

– Кай, это же океан! Ты вообще видишь, какой он? – я обвожу рукой бескрайнюю синеву.

Он медленно, очень медленно переводит взгляд с меня на горизонт. Смотрит секунду. Потом возвращается ко мне.

– Вижу, – говорит он. – Синий. Мокрый. Солёный. Вода как вода.

Я смеюсь, запрокинув голову. Солнце слепит глаза, ветер треплет волосы. Кай смотрит на меня так, будто я только что выиграла все лотереи мира.

– Ты невозможный.

– Знаю, – он наконец заходит в воду. Подходит ко мне, обнимает со спины. – Но тебе нравится.

Я прижимаюсь к нему спиной, чувствуя, как его грудь вздымается от дыхания.

– Очень, – шепчу я. – Очень нравится.

В этот момент я чувствую себя безумно счастливой.

Япония, храм в Киото

Мы стоим под сенью вековых деревьев. Где-то вдалеке звенит колокол. Кай скептически рассматривает пагоду.

– И зачем мы сюда приперлись? – бормочет он. – Терпеть не могу туристов.

Я сжимаю его руку.

– Здесь красиво.

– Ты красивая. А это просто камни.

– Кай!

Он усмехается, прижимая меня к себе.

Мы покупаем омамори – маленькие амулеты на счастье. Я вешаю свой на рюкзак, Кай прячет в карман. Когда я удивлённо поднимаю бровь, он пожимает плечами:

– Ты же веришь в эту хрень. Значит, пусть будет.

Он никогда не скажет «я люблю тебя» слишком часто. Но такие мелочи говорят за него. Он меня любит.

Я замираю у старого дерева, увешанного бумажными табличками с желаниями.

– Смотри, Кай, тут можно загадать что угодно. Написать на дощечке и оставить.

Кай подходит, читает несколько табличек. Кривит губы.

– «Хочу выйти замуж», «Хочу ребёнка», «Хочу здоровье маме». Люди пишут то, что боятся сказать вслух.

– А ты? – спрашиваю я. – Что бы написал ты?

Он смотрит на меня долго. Так долго, что я начинаю краснеть. Потом берёт меня за подбородок и поглаживает большим пальцем мою нижнюю губу.

Внизу живота тут же становится горячо.

– Я бы написал, – говорит он охрипшим голосом, – «Ты уже есть. Остальное неважно».

Его губы накрывают мои. Голова кружится. Мне вдруг кажется, что магия существует и сейчас я или взлечу, или рассыплюсь искрами.

Италия, Венеция

Гондольер что-то напевает по-итальянски. Я откидываюсь на спину, кладу голову на плечо Каю. Смотрю в вечернее небо. Каналы отражают огни, воздух пахнет морем и пиццей. Идеально.

Кай выглядит так, будто сошёл с обложки журнала. Туристы пялятся, но он не замечает. Он смотрит только на меня.

– О чём думаешь, Мышка? – спрашивает он, обнимая меня со спины.

Удерживает. Но это только ради безопасности. Я знаю, что он заботится обо мне каждое мгновение пока мы вместе.

– О том, что это похоже на сон, – тихо отвечаю я.

Он берёт мою руку, подносит к губам. Целует пальцы. Медленно. Так, что по коже бегут мурашки.

– Это не сон, Мышка. Я докажу тебе это в номере отеля. Как только вернёмся, не выпущу тебя из постели, пока ты не поверишь, что это реальность.

Я улыбаюсь.

– Кай… – шепчу я в ответ, чувствуя, как горят щёки. До сих пор горят.

Он перебивает поцелуем. Долгим, тягучим, от которого Венеция перестаёт существовать. Есть только он. Только его губы, его запах, его руки, сжимающие мои плечи.

Гондольер кашляет. Мы не обращаем внимания.

– Синьор, синьора, – гондольер наконец решается вмешаться. – Мы прибыли.

Кай отрывается от меня с явной неохотой. Смотрит на гондольера таким взглядом, что тот бледнеет и начинает быстро-быстро говорить по-итальянски, размахивая руками.

– Что он говорит? – шепчу я.

– Понятия не имею, – Кай помогает мне выйти на причал.