Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

кругу, кроме Прокофьева, не было столь высокого музыкального авторитета. Незадолго до смерти 26 ноября 1942 года Яворский провел два чрезвычайно успешных семинара: первый представлял собой расширенный анализ обоих томов «Хорошо темперированного клавира», второй был посвящен воспоминаниям Листа об опере Моцарта «Дон Жуан». Как упоминалось в главе 3, Яворский и Юдина разделяли мнения о религиозном и символическом значении музыки Баха. Заметки и лекции Яворского для этих семинаров – это его наследие, которому еще только предстоит быть полностью опубликованным.

Юдина, разумеется, участвовала в первом концерте памяти Яворского в московском мемориальном музее Скрябина на улице Вахтангова – это мероприятие превратилось в ежегодную традицию. Музеем управляли энтузиасты[485]: «Эти люди были поистине влюблены в свое дело, в свой музей, поклонялись Скрябину, Софроницкому, отчасти Яворскому. Они и хранят его архив. Там много-много играл – и любил играть Софроницкий».[486] Сохранилось множество записей выступлений Юдиной разных лет в этом музее.

Новый 1943 год начался с известия о том, что в Сталинграде двадцать две немецкие дивизии были окружены советскими войсками. Вскоре после этого, 18 января, была прорвана блокада Ленинграда: Красная Армия взяла Шлиссельбург и освободила коридор примерно в восемь – одиннадцать километров на южном берегу Ладожского озера. Наконец-то транспорт с людьми и провизией мог отправиться по «суше». Комитет по делам искусств – будущее советское Министерство культуры – решил направить три отряда артистов, чтобы поднять дух измученного мирного населения в осажденном городе. Среди них была Юдина, которая наконец смогла посетить свой «второй, духовный дом». Ее готовность «умереть у стен Ленинграда» теперь стала реальностью. Накануне отъезда Всесоюзное гастрольное бюро подписало командировочное удостоверение на ее отъезд в Ленинград с 11 февраля по 1 марта – документ, необходимый для обоснования ее отсутствия на официальном рабочем месте. Юдина уже сообщила друзьям, что отвезет письма и посылки родственникам. 2 февраля она просила Скржинскую прийти к ней со своими письмами: «Дорогая Лешинька, 11-го я вылетаю в Лгрд. Добежать до Вас не успею; я не знаю – как я успею "добежать" до аэродрома и сесть на самолет – я захлебываюсь в океане своих обязанностей…»[487]

Как было заведено, отряд Юдиной состоял не только из музыкантов, но и из актеров, певцов и декламаторов: среди них меццо-сопрано Ирма Яунзем, ее муж актер Григорий Апполонов, а также чрезвычайно популярный актер Владимир Яхонтов и его пианистка Елизавета Лойтер. «Летели мы самолетом через Ладожское озеро, с пулеметчиком; нас обстреливали; но все остались целы», – вспоминает Юдина.[488] В отряде Ойстраха состоял пианист Яков Зак, который позже рассказывал по радио о своих впечатлениях от путешествия: «Летели мы ночью, низко надо льдом, с остановкой в Тихвине[489], – вспоминал он. – Давида Федоровича никогда не покидало чувство юмора, и, указывая на гнездо пулеметчика, возвышавшееся над нами, он заметил: "Никогда не летал в таком роскошном обществе"».[490] Пианист Яков Флиер из другого отряда вынужденно задержался в Тихвине на несколько бессонных дней и ночей.

Очевидцы вспоминают, какое незабываемое зрелище представляла Юдина, прибывшая на ленинградский военный аэродром с огромной солдатской сумкой на плечах, набитой провизией. Зак восхищался: «В солдатской шинели, с палочкой, смелая в жизни, как и в искусстве, она не пряталась от обстрелов и бомбежек, и улыбка на ее лице выражала вызов врагу и презрение опасности».[491] Все, что Юдина видела и узнавала в эти дни, приводило ее в трепет. Давид Ойстрах испытывал те же эмоции и писал 23 февраля 1943 года своему десятилетнему сыну Игорю: «Я лечу в Ленинград, в город, который почти полтора года находится под осадой фашистов <..> Фашисты окружили город плотным кольцом и старались заморить население голодом и холодом. Они разрушают город ежедневным обстрелом из дальнобойных пушек. И все же, несмотря на все, город продолжает жить, работать, бороться с врагом и даже развлекаться. Искусство, музыка настолько необходимы, любимы человеком, что даже в таких нечеловечески трудных условиях люди посещают театры, концерты, слушают музыку <..> Радостно мне сейчас выступить в этом городе-герое, выступить перед бойцами, командирами, защищающими город, побывать на громадных кораблях, ведущих смертельный огонь по фашистам, играть, зная, что моя музыка им приносит удовольствие, радость в часы досуга».[492] Разумеется, Ойстрах воздерживался от описания ребенку печальных реалий, которые ленинградцы оставили нам в своих блокадных дневниках.

Юдина наверняка слышала рассказы о страшной первой военной зиме от людей, которые пострадали от обморожений и голодного безумия. Двоюродная сестра Бориса Пастернака, Ольга Фрейденберг, оставила жгучие дневниковые записи о разрушительных последствиях бомбардировок и голода в городе: «Голод убивал нервы, волю, память. Мы все были полоумные, возбужденные, бешеные; женщины в лавках визжали, били друг друга, плакали и голосили, катались в истерике <..> Начались повальные смерти. Никакая эпидемия, никакие бомбы и снаряды немцев не могли убить столько людей».[493] В быстро ухудшающейся ситуации, чтобы не подрывать боевой дух, гражданам было запрещено жаловаться, а сообщать о героическом сопротивлении города стали сдержаннее.

Фрейденберг считала, что проблема голода отчасти была вызвана равнодушием и бо`льшим вниманием советского правительства к событиям в центральной части фронта. Она также помнила враждебность Сталина к довоенному руководству Ленинграда.

Летом 1942 года, когда после жестокой зимы ситуация несколько улучшилась, Фрейденберг сообщила: «Мы питаемся дикими травами и подножным кормом; мы делаем огонь и тепло и добываем, согрев мемуарами и полом, и проза оказывается горячей стихов, на истории вскипает чайник. <..> "Завтра" нет для нас».[494]

Однако подготовка к исполнению Седьмой симфонии Шостаковича в городе, которому она была посвящена, показала, что власти серьезно думали о завтрашнем дне. Руководство города и дирижер Карл Элиасберг приложили героические усилия, разыскивая музыкантов для полного состава Оркестра радио; они нашли возможность накормить музыкантов, у которых не хватало сил «пилить» или «дуть» в свои инструменты, которые были слишком слабы, чтобы репетировать. И, наконец, 9 августа произошло невероятное событие. В течение двух часов – такова длительность концерта – советские войска интенсивно бомбили гитлеровцев, чтобы музыканты и их слушатели не подверглись воздушным налетам и артиллерийским обстрелам. Симфония звучала не только в филармонии, но и транслировалась по всей стране.

К февралю 1943 года Оркестр радио под руководством Элиасберга работал на постоянной основе и аккомпанировал приглашенным солистам. Юдиной не хватало слов, чтобы в должной мере выразить восхищение оркестром и его руководителем: «Тот, кто подобно мне имел честь выступать с Оркестром радио, может утверждать, что сила человеческого духа неукротима. По своей дисциплине и