Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

Давид Ойстрах тоже был впечатлен хладнокровием Элиасберга: «Несмотря на близость линии фронта и постоянную опасность, он репетировал с оркестром, скрупулезно работая над фразировкой и интонацией, не обращая внимания на все остальное».[496]

Ойстрах вспоминал свое исполнение Скрипичного концерта Чайковского в переполненном ледяном Большом зале филармонии: «Я играл Канцонетту из Концерта для скрипки Чайковского, когда завыла сирена воздушной тревоги. Никто даже не встал. И я доиграл Концерт до конца». «Меня потрясло, что в суровом Ленинграде, у стен которого стояли враги, нашлось столько людей, любящих музыку… Мелодия Чайковского летела над залом, как песнь грядущей победы».[497]

27 февраля в этом же зале состоялся концерт Юдиной с Элиасбергом и Оркестром радио, был исполнен Фортепианный концерт ре минор Моцарта и «Императорский» концерт Бетховена. До этого она дала два сольных концерта 20 и 24 февраля, снова в Большом зале филармонии. Первый представлял собой повторение ее московской «Русской программы» с «Маленькой сюитой» Бородина, «Картинками с выставки» Мусоргского и пьесами Прокофьева «Ромео и Джульетта» в качестве гвоздя программы. Завершила она «Русским танцем» из «Петрушки» Стравинского, игнорируя негласный запрет на его музыку.

Любовь Шапорина посетила второй сольный концерт Юдиной 24 февраля: «Она играла великолепно – несколько прелюдий и фуг Баха, «Аппассионату» Бетховена (а также Фантазию фа минор и 4-ю балладу Шопена)». Однако один из знакомых Шапориной, некто Голубев, был недоволен: он не мог видеть «…всех этих плохо одетых людей в шинелях и валенках; ободранные люстры, Юдина плохо играет Шопена… больше не пойду в филармонию». А Шапорину обстоятельства, отталкивавшие Голубева, как раз трогали больше всего:

«Холодно, голодно, и Юдина играет, отогревая руки у стоящей около нее на стуле электрической печки. А мы в шубах и валенках идем ее слушать и возвращаемся домой в кромешной темноте. Концертантке тоже не полагается никакого транспорта, она пешком идет в "Асторию". Бедные, маленькие людишки, двадцать месяцев сидящие в блокаде, перенесшие все ужасы этого времени, имеют мужество, а главное, имеют желание слушать одухотворенную игру М.В. Преклоняться перед этим надо, а не быть шокированным».[498]

Историк, литературный критик и эксперт творчества Вольтера, Владимир Люблинский присутствовал на всех концертах Юдиной. Ее игра произвела на него ошеломляющее впечатление, он разыскал ее после первого же концерта. Они были шапочно знакомы по участию в семинарах Карсавина в Петроградском университете. Десять лет спустя, встретив ее в блокадном Ленинграде, Люблинский написал ей: «…мы с Вами словно забыли о довольно достопримечательной годовщине некоего приезда в блокадный город, <..> беседы в Красной гостиной, первого и второго концерта, львиной души, послеконцертных разговоров и угощений, экспедиции на Крестовский и многих других поразительных событий конца февраля». Первоначально у них сложились «нежные отношения», основанные на крайне сильном взаимном притяжении. Люблинский был женат на очень умной женщине, историке Александре Дмитриевне (урожденной Стефанович), и с самого начала было понятно, что он не пожертвует своим браком. Скорее, он взял на себя роль советчика и доверенного лица, той личности, которой не хватало в жизни Юдиной. Их дружба продолжалась до его смерти в 1968 году и сохранилась в оживленной переписке, полной ласковых кошачьих прозвищ. (Она обращалась к нему «Дорогой Мяу», а он называл ее «Дорогая Мява» или «Мавишенька».)

1 марта Юдина приехала в Москву для преподавания в консерватории, возобновившей свою работу. Она продолжала выступать с концертами и вести радиопередачи, возобновила дуэт со скрипачкой Мариной Козолуповой. Но ей не терпелось вернуться в Ленинград, потому что она чувствовала, что именно там она была нужнее. Она нашла союзника в лице Бориса Загурского, недавно покинувшего должность директора Ленинградской консерватории и возглавившего Управление по делам искусств Ленсовета. Загурский оформил необходимые допуски и 28 июня подписал официальное разрешение на двухмесячную поездку Юдиной. Четыре недели спустя он договорился о продлении ее командировки, чтобы она могла провести консультационные занятия для студентов и преподавателей консерватории. Загурский также обеспечил ей продовольственные талоны и возможность питаться в столовой, а также организовал охрану ее концертов в военных зонах, на военных кораблях, в клубах и госпиталях. 1 сентября Ленинградское радио обратилось с просьбой продлить ее ленинградскую «прописку» до конца октября.[499] К середине октября Юдина начала получать грозные письма из Московской консерватории с требованием немедленно вернуться к преподавательским обязанностям. И вновь Загурский вступился за нее и гарантировал ее возвращение в Москву к 1 ноября.

В начале поездки Юдина выступила перед ленинградцами по радио с замечательной речью, в которой заявила о солидарности с городом:

«Каждый человек, удостоенный чести побывать в ЛЕНИНГРАДЕ, в первую очередь ощущает здесь общее РАВЕНСТВО. Нет линии фронта и тыла, нет разделительных линий между военными и гражданскими, между главным и второстепенным, между "моим" и "чужим". Нет жителей, есть только граждане. Каждый Гражданин – Воин. Ваши лица закалены страданием, усеяны морщинами, свидетельствующими о делах житейских, и освещены надеждой и тихой верой, что общая цель – это победа, разгром врага. Здесь все равны: солдат, продавщица, заведующий, медсестра, милиционер, музыкант».[500]

Ее речь взывала к основным коммунистическим принципам, которые звучали бы несколько казенно, если бы не были смягчены теплыми посвящениями тем музыкантам и организаторам, которые остались в Ленинграде и благодаря которым «Музы не молчали и не молчат в Ленинграде. Они звучат в диалоге с голосами Войны, сиренами, бомбами, залпами артиллерии и ревом самолетов».[501]

Юдина начала участвовать в трансляции передач из Ленинградского Дома радио. 15 июля она исполняла пьесы Мусоргского, Римского-Корсакова, а следующим вечером сыграла в прямом эфире Первый концерт Чайковского с Элиасбергом и Оркестром радио. Месяц спустя, 15 августа, они снова исполнили Первый концерт Чайковского уже в Большом зале филармонии. Накануне она дала в этом же зале благотворительный концерт, чтобы собрать деньги на восстановление театра в Сталинграде. За этим последовал марафон сольной программы 19 августа из 24 прелюдий Шопена, Третьей сонаты Скрябина, Четвертой сонаты Прокофьева и Вариаций Листа на тему Баха. Ее следующий полный сольный концерт 3 октября состоял из музыки трех композиторов-романтиков: Франка, Шопена и Листа. Юдина призывала ленинградских композиторов сочинять для нее: Богданов-Березовский написал Сонату для фортепиано, первую часть которой она сыграла в трансляции 28 сентября.

Шапорина часто виделась с пианисткой этим летом. Она советовала Юдиной уехать в Москву, поскольку обстрелы были очень сильны. У Юдиной не было денег,