Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

а гостиница «Астория» стоила дорого. «Нет, я не уеду, – упорствовала Юдина, – я здесь отдыхаю, и это очень важно для моей биографии».[502] Шапорина отмечала, что Юдина жила на деньги от продажи своих книг. «Она ходит в сандалиях с голыми ногами, в черном бархатном берете, в черном шелковом платье по щиколотки и в темно-сером жакете, в кармашке – платок с зеленой окантовкой! 5 августа она будет играть в Филармонии». На вопрос Шапориной, будет ли она играть Баха, Юдина ответила отрицательно. Шапорина написала тогда в дневнике: «Я сказала ей: "В эти ужасные времена Бах мне ближе всего – его музыка воодушевляет и поддерживает. Зрители ассоциируют вас с Бахом – ваша вдохновенная духовная натура лучше всего ему подходит". Юдина не согласилась. "Чем больше меня будут просить сыграть Баха, тем надольше я его отложу", – повторила она. Она очень упряма – как это было с ее прежним увлечением рисованием, ради которого она хотела бросить музыку. Теперь она мечтает отправиться на фронт».[503]

Вскоре желания Юдиной исполнились, благодаря концертным посещениям фронтовых военных кораблей и подводных лодок в ленинградском порту. Здесь она играла на пианино, открывая переднюю деку, как ее научил Алексей Толстой. На фотографиях Юдина общается с военно-морскими офицерами, слушает их рассказы о морских боях. Ей явно нравилось чувствовать себя женщиной в этом преимущественно мужском мире.

Перед отъездом в Ленинград в конце июня Юдина радостно сообщила Борису Залесскому, что нашлись Бахтины.[504] После долгого молчания от них пришло два письма: они все еще жили в Савелово, примерно в 125 километрах от Москвы. Хотя город находился недалеко от линии фронта, он оставался не занятым гитлеровцами. Юдина тут же отправила Бахтиным деньги и подключила друзей, чтобы гарантированно собирать для супругов по 300 рублей в месяц. Юдина помогала и своему другу Миле Залесскому, чудом пережившему тюрьму, лагеря, сражавшемуся на фронте и получившему ранение. Его особенно огорчала потеря уже во второй раз драгоценной библиотеки, в ней были сокровища: книги с автографами футуристов и Анны Ахматовой.

Телефоны были отключены, почта работала с перебоями, поэтому многие люди потеряли связь друг с другом. Родственники и друзья ленинградцев не знали, живы или мертвы их близкие, эвакуировали ли их или они умирают в городе от холода и голода, либо отданы на милость вражескому огню. Юдина хорошо понимала, какую боль причиняет такая безнадежная неизвестность. По просьбе Пастернака она разыскала его двоюродную сестру Ольгу Фрейденберг. Письма брата и сестры друг другу оставались без ответа больше года. Пастернак предположил, что Ольгу вместе с университетом эвакуировали в Саратов. Юдиной удалось выяснить, что они с матерью так и не уехали из Ленинграда и что Ольга в ту зиму тяжело заболела цингой. Узнав, что Юдина собирается в Ленинград, Анна Ахматова написала ей из Ташкента с просьбой разыскать патологоанатома Владимира Гаршина, их связывали романтические отношения. Видимо, его письма не доходили ей в Ташкент. Юдина передала Гаршину письма Ахматовой, а также небольшие посылки с продуктами, отправленные семьей Томашевских, теперь переехавшей в Москву.

Спустя годы Фрейденберг попросили написать о героизме ленинградских женщин:

«Знакомство с ленинградскими героинями[505] было мало интересно. Меня больше занимали маленькие люди. С двумя женщинами мое знакомство оказалось прочно. Одна из них была Юдина. Я ее знала давно, когда к ней ходили Доватур и Егунов, почти студенты, и таскали для нее античные книги из нашего кабинета. Потом я узнала, что она приятельница Бори и Жени. Давно я хотела с ней познакомиться. Профессор нашей консерватории, она была изгнана за открыто исповедавшуюся религиозность и теперь приезжала из Москвы на концерты. Ее героизм был подлинным. Нужно было иметь высокий стойкий дух, чтоб добровольно жить в нашем страшном городе, выносить смертельные обстрелы и в кромешной тьме возвращаться черными вечерами на седьмой этаж "Астории". Юдина очаровала маму, которая сразу почувствовала к ней какую-то семейную любовь и близость».[506]

Эта новая дружба сблизила Юдину с Пастернаком. Он с благодарностью сообщал сестре: «На днях Юдина нашла и вновь подарила мне вас».[507] Во втором письме, написанном три дня спустя, 8 ноября 1943 года, говорится: «Сообщения Юдиной были для меня непередаваемым счастьем. Я вас уже не чаял в живых. Все, – папа и сестры, Женя и Женек и все мои живы и здоровы, – подробности в большом письме». «Сообщения Юдиной принесли мне неописуемую радость <..> Извести меня как-нибудь, Оля, о вашем здоровье, хотя Юдина много мне рассказала и меня успокоила».[508]

После возвращения в Москву концерты Юдиной ознаменовались шквалом юбилеев. В Клину, в честь пятидесятилетия со дня смерти Чайковского, 21 ноября она вновь присоединилась к Цыганову и Ширинскому для исполнения первой части Трио Чайковского. 25 декабря в Малом зале консерватории она отметила двадцатилетие квартета Бетховена в компании пианистов Игумнова, Гольденвейзера, Оборина и Рихтера. Вместе с «бетховенцами» Юдина исполнила largo из квинтета Танеева. Ранее, 8 декабря, она приняла участие еще в одном коллективном концерте, полностью посвященном музыке Прокофьева. Здесь Юдина впервые исполнила переложения композитора вальсов из «Золушки» и «Войны и мира»[509]. Прокофьев только что завершил свою первую переработанную версию оперы, которой пришлось пройти еще три редакции, прежде чем получить разрешение на постановку.

На концерте советской музыки, который состоялся 13 февраля 1944 года в Малом зале Московской консерватории, Юдина составила программу – приношение ленинградским композиторам. К Богданову-Березовскому, Юрию Кочурову, Оресту Евлахову она добавила Прокофьева и Шостаковича, выпускников Петербургско-Ленинградской консерватории. Она выбрала для исполнения несколько пьес из сюиты Прокофьева «Золушка», соч. 97, и целиком Сюиту, соч. 96 (к вальсу из «Войны и мира» Прокофьев добавил «Контраданс» и «Мефисто-вальс» из фильма «Лермонтов»). Центральным произведением этого концерта стала Вторая соната для фортепиано, недавно написанная Шостаковичем в эвакуации в Куйбышеве весной 1943 года, там композитор лечился от брюшного тифа. Посвятив произведение памяти Леонида Николаева, Шостакович включил в музыку цитаты из сочинений Николаева, в частности к сюите для двух фортепиано. Хотя структура сонаты традиционна, в ней много оригинального. Токкатная фактура вступительной части с ее барочной прозрачностью и строгостью контрастирует с причудливым, замедленным вальсом второй части, напоминающим ранние атональные пьесы Шенберга. Заключительная часть, представляющая собой тщательно разработанные вариации на русские темы, придает произведению национальный характер. Композитор был первым исполнителем сонаты на премьере 6 июня 1943 года. В течение полугода ее исполняли и Гилельс, и Юдина. Что касается Юдиной, соната подходила ее полифоническим наклонностям, и, почти не применяя