Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

играющую на грифе, не приходилось веса, как это бывает с гитарой. К этому прилагался целый словарь: медиатор называется “мизраб”, слог “да” (dha) означал удар по струне снизу вверх, “ра” – сверху вниз, а “дири-дири” – вверх-вниз-вверх-вниз.

Шанкар заставлял Джорджа всегда играть с закрытыми глазами, пока тот не научится распознавать на ощупь каждый лад на длинном грифе. Даже для кончиков пальцев гитариста, огрубевших за годы скольжения по грифу, бесконечные, казалось, индийские гаммы были “убийственными”.

Но “да” и “дири-дири” были только частью обучения. В основе школы Шанкара лежало убеждение, что “музыка обладает силой вести к Богу”, и в наибольшей степени это касается устной традиции индийской музыки. “Гуру, – объяснял он Джорджу значение этого впервые услышанного им слова, – передает ученику не только технику, но и смысл жизни, весь ее духовный аспект, философию, все”.

Единственный религиозный опыт, который имелся у Джорджа, был связан со строгим Богом Единым из его католического детства. По сравнению с этим множественность индуистских богов, к которым взывала музыка ситара, ощущалась как нечто легкое, даже успокаивающее. “Я до этого даже не мог произнести слово «бог», оно меня смущало, – вспоминал он. – Но так странно: [когда я произнес это слово вместе с Рави] оно словно смыло все страхи, сомнения и мелочи, которые так тебя сковывают”.

Вскоре после “травяного альбома” Rubber Soul появился Revolver – так называемый “кислотный” альбом Beatles, который многие считают их высшим достижением. Вклад Джорджа на этой пластинке увеличился до трех композиций.

Вышедший знойным поздним летом 1966 года, он казался апофеозом “свингующей” Британии и особенно Лондона, который недавно был провозглашен американским журналом Time “европейской столицей стиля”. Ровно десять лет назад униженная Суэцким кризисом страна, казалось, смирилась с собственным упадком и окончательным разложением. Теперь международный престиж Великобритании взлетел в зенит, не только благодаря битлам, но и после победы – впервые в истории – на чемпионате мира по футболу, словно часть их мастерства перетекла в бутсы команды.

Тем не менее только один из четырнадцати роскошных треков Revolver – “Good Day Sunshine” Пола – действительно вызывал в воображении эти раскаленные тротуары, босоногих девушек в мини-платьях в желто-черную полоску и широкополых шляпах и мальчиков в рубашках с рюшами и с битловскими прическами, которые внезапно завладели городом. Остальные три четверти песен Леннона и Маккартни были куда менее эйфоричными.

Название песни “Eleanor Rigby” было взято с надгробия на одном из ливерпульских кладбищ, якобы принадлежавшего одинокой церковной уборщице, словно сошедшей со страниц книги Джеймса Джойса. “Doctor Robert” сатирически описывал манхэттенского врача, знаменитого тем, что он делал инъекции амфетамина своим богатым пациентам. Песня “She Said She Said” была посвящена предсмертному опыту, а название “Yellow Submarine” – с виду просто детской песенки, написанной специально для Ринго, – было на самом деле сленговым прозвищем желтых таблеток “депрессанта” нембутала. Кроме того, эта песня стала гимном промышленных забастовок, которые вводили свингующую Британию в состояние паралича столь же регулярно, что и всегда, – при этом слова припева меняли на “We all live on bread and margarine”[30].

Беспрецедентная доля материала – четверть всех треков, – принадлежавшая Джорджу на Revolver, продемонстрировала всем, кто его знал, противоречия в его натуре. Открывающая альбом Taxman, к сочинению которой приложил руку Джон, была полна холодной ярости в адрес “добавочного налога”, который был только что введен лейбористским правительством Гарольда Вильсона: согласно новым правилам, битлы должны были теперь отдавать в казну 95% своих доходов. К унылым (и очень дорогим) часам, проведенным в компании бухгалтеров, отсылал совет “обложить налогом пенни на глазах” (имелись в виду большие старые однопенсовые монеты, которые в рабочих семьях на севере Англии традиционно клали на веки новопреставленным покойникам).

По контрасту, “I Want To Tell You” погружает в лавину мыслей, которые обычно высвобождает кислотный трип и которыми такому молчаливому человеку, как Джордж, очень трудно поделиться.

В обеих песнях месседж усилен инструментальными средствами: в первой – гитарное соло, в котором физически ощущается возмущение; а во второй – диссонирующий контрапункт фортепиано и по контрасту – мягкая, чуть ли не извиняющаяся “средняя восьмерка”, мелодическая вставка после третьего куплета.

Самым визионерским треком Revolver традиционно считается “Tomorrow Never Knows” Джона – результат прочтения “Психоделического опыта” доктора Тимоти Лири, американского верховного жреца LSD. Запись, объяснил он Джорджу Мартину с характерной расплывчатостью, должна звучать “словно далай-лама, поющий с какой-то далекой горы”, – из чего можно предположить, что “йоги Гималаев” Джорджа нашептали на ухо и ему тоже.

Мартин достиг желаемого эффекта, наложив один на другой пять лупов (закольцованных записей) случайных шумов и пропустив певческий голос, который в данном случае так не устраивал Джона, через несколько раундов реверберации и искажений, пока он не зазвучал сухо, словно у робота, дующего в тростниковую флейту, а злой шутник, не признающий ничего святого, не превратился в аскета в трансе, наставляющего: “Выключи свой разум, расслабься и плыви по течению…”

В третьей песне из своей квоты, “Love You To”, Джордж не стал использовать ничего похожего на столь же роскошный арсенал звуков, ни сонмы мяукающих электронных монахов – песня открывается неторопливой двойной пульсацией одинокого ситара.

В целом получилась миниатюрная версия классической индийской раги, которую писатель-биограф группы Джонатан Гулд позже назовет “одним из самых дерзких в своей экзотичности экспериментов, когда-либо слыханных на поп-пластинке”. Хотя исполнителями песни числятся Beatles, Джордж записал ее с участием трио индийских музыкантов из Азиатского музыкального кружка – известным мастером табла Анилом Бхагватом и еще двумя исполнителями на ситаре и тампуре (их имена не указаны на альбоме). Сам он играет на ведущем ситаре, а также на ритм– и лид-гитаре, пропущенной через фузз-эффект; Пол добавил бэк-вокал, а Ринго держит ритм на тамбурине. “Love You To” была записана на сессиях 11 и 13 апреля, за полтора месяца до первой встречи Джорджа с Рави Шанкаром. Как и в случае с ритм-энд-блюзом Чака Берри и рок-н-роллом Карла Перкинса за много лет до этого он собрал свою песню как пазл, снова и снова прослушивая подходящие к делу пластинки.

Текст песни представлял собой настоящий калейдоскоп увлечений и тревожностей Джорджа: секретная любовь к Патти, навеянные кислотой размышления о краткости жизни, вдохновленный хиппи призыв “заниматься любовью весь день напролет” и обиженное бурчание – вещь, совершенно неведомая индийской музыке, – в адрес неких “людей, стоящих вокруг и готовых тебя закопать”.

В своем пении он стремился подражать индийским исполнителям, которых слышал на концертах Рави Шанкара, – мелодика, которая может показаться плоской и монотонной для легкомысленного западного слуха, потому что она ближе к молитве, чем к творческому самовыражению. И все же каким-то образом эта, казалось бы, совершенно чуждая манера шла ему куда больше, чем его природный гортанный ливерпульский выговор