Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

Пока мир ожидал прибытия Уитни, еще одно изменение в планах на матч внесло событие на «Танфоране». Всего через два месяца после своего спасения, когда они лежали рядом друг с другом на дорожке «Санта-Аниты», Рыжий Поллард и Воительница вышли из темных недр конюшни Говарда и сделали первые шаги, вернувшись на ипподром. Кобыла, которую Смит большими стараниями вывел из временного паралича, перешла в легкий галоп, двигаясь скованно и осторожно. Опасность наконец миновала. Поллард тоже двигался аккуратно. Хотя он заявлял, что полностью выздоровел, он почти не двигал левой рукой, а ребра все еще фиксировал бандаж. Смит позволил ему самому принимать решения и посадил на Сухарика для нескольких неспешных тренировок. Жокей держался хорошо. Говард позвонил своим личным врачам, которые назначили Полларду рентгенографию на 13 апреля.

12 апреля Уитни наконец появился на заседании совета. Говард ждал новостей в Калифорнии. После долгой паузы ему принесли телеграмму от Уитни – совет единогласно одобрил предложение. Состязание пройдет один на один, однако официально не будет считаться матчем – согласно устаревшим правилам, матчами не могли быть состязания с призовым фондом. Изменили лишь одно: удовлетворяя просьбу Ридла, соревнование проведут в День поминовения, 30 мая, а не в сентябре. Согласен ли Говард? Тот перезвонил сразу, как Ридл вошел в кабинет Уитни. Трое провели незапланированное совещание: Говард принял новую дату, но ввел еще одно условие – жокеем должен быть Поллард. Если он не сможет, состязание отменяется. Переговоры закончились, так и не приведя к окончательной договоренности.

Поздним вечером того же дня Ридл и Своуп созвонились. Разговаривая по телефону, Ридл имел привычку повышать голос до ора. Он ревел так громко, что человек, бывший в одной комнате со Своупом, рассказывал, что ему пришлось бы выпрыгнуть в окно, чтобы не слышать каждое слово. В конце Ридл рявкнул слова согласия.

– Вы прекрасно знаете, – орал он на Своупа, – мой конь разделает его под орех!

Потребовав и получив согласие, чтобы матч состоялся весной, Ридл проворчал, что его коню будет легче состязаться со старшим Сухариком осенью. Тем не менее он был готов и на весну.

На следующий день Поллард пришел на рентген. Его осмотрели врачи Говарда – переломы срослись. При интенсивной подготовке он, возможно, сможет скакать в мае.

Говард позвонил Своупу из своего особняка в Берлингейме и дал согласие. Представители «Арлингтона» учтиво откланялись. Новость пронеслась по всему миру – состязание, которому прочили стать величайшим в истории скачек, состоится.

Перед матчем предстояло поучаствовать в еще одном забеге. На «Бей-Медоус» назначили благотворительное мероприятие для детей-инвалидов на 16 апреля – в день одноименного гандикапа, и Говард не мог отказаться. После невероятно легкой победы Сухарика в Тихуане секретарь «Бей-Медоус» предложил, чтобы Сухарик нес сто тридцать шесть фунтов, однако Говард успел вмешаться и уговорил снизить вес на три фунта. И все же сто тридцать три фунта[113] были максимальным грузом, который доводилось нести скакунам на современных калифорнийских скачках, а все остальным соперникам определили как минимум на двадцать фунтов меньше. Единственным, кто этому радовался, был Вулф. Он был страшно расстроен из-за поражения Сухарика в «Санта-Анита гандикап», а помимо того, использовал период своей дисквалификации, чтобы поесть так, как требовалось при диабете, и на множестве стейков располнел аж до ста двадцати восьми фунтов[114]. Вместе со сбруей он едва уложился в норматив.

Казалось, вся Земля собралась на «Бей-Медоус», чтобы посмотреть на Сухарика. На ипподром набилось гораздо больше людей, чем когда-либо приходило на скачки в Сан-Франциско. Тысячи болельщиков переместили на центральное поле, но ипподром все равно был так переполнен, что люди едва могли двигаться. Трибуна превратилась в волнующееся бескрайнее море коричневых федор и дамских соломенных шляпок. Зрители ложились, вставали и опирались на любые поверхности, из-за чего ипподром казался построенным полностью из людей.

Программки закончились еще перед третьим забегом. Запас хот-догов, основной барометр зрительской вовлеченности, истощился почти сразу после обеда. Разносчики раздавали хот-доги в ржаных булочках, а когда те закончились, голодной публике пришлось держать сосиски в старых газетах или использованных купонах ставок. Хотя устроители значительно увеличили перерывы между забегами, очереди из желающих сделать ставки были так длинны, что многим игрокам не удавалось даже увидеть окошко тотализатора. «Один неудачливый гражданин встал в очередь, чтобы поставить на Булочку в шестом забеге, – писали в газете, – и был весьма озадачен, когда выбрался из столпотворения в конце седьмого забега с хот-догом в руках». На выезде с парковки образовалась такая пробка, что, хотя турнир окончился в полседьмого вечера, последние зрители покинули ипподром уже поздним утром в воскресенье.

Но оно того стоило. Сухарик просто похоронил своих соперников и сокрушил рекорд ипподрома на 1,4 секунды. Обезумевшие болельщики громко скандировали:

– Давайте Боевого Адмирала! Давайте Боевого Адмирала!

Для Вулфа радость от победы омрачалась грустью. Он считал, что сидит на этой маленькой лошадке в последний раз. Спешившись, он снял цветочный венок с Сухарика и намотал себе на плечи. Говарды встали по обе стороны от него, смеясь вместе с толпой. Вулф не улыбался. Он постоял немного, вспышки камер освещали его лицо. Из пресс-ложи сверху на него смотрел Поллард. Вулф препоручал коня ему. Вернувшись в жокейскую, он разделся и повесил форму Говарда.

Через несколько дней после гандикапа на «Бей-Медоус» поезд Сухарика с грохотом подошел на тупиковую станцию «Танфоран» ради долгого пути на восток. Команде Сухарика предстояло заехать в Мэриленд, чтобы выполнить обещание, данное Альфреду Вандербильту, поучаствовать в «Дикси гандикап» на ипподроме Пимлико, а затем направиться на встречу с Боевым Адмиралом в Нью-Йорк.

Конюхи, топоча, сновали туда-сюда, загружая вагон по самую крышу рисовой соломой для подстилки, овсом и сеном тимофеевки. Проводить Сухарика собралась целая толпа, Говард подъехал на лимузине «бьюик», забитом поклонниками. Он вышел с большим тортом и подарил его конюхам, которые быстро с ним расправились, а затем попрощался со своим конем. Он последует за ним на восток позже. Поклонники принесли охапки цветов, а одна женщина вплела ленточки в гриву Сухарика, пока он позировал для всегдашних фотографов. Когда церемония окончилась, Сухарик поцокал в свой вагон, заполненный соломой по грудь, а за ним последовал Тыковка. Смит тоже влез с ними и расположил свою неизменную раскладушку рядом с Сухариком. Поезд тронулся – по другую сторону континента в своем деннике на «Белмонте» его ожидал Боевой Адмирал.

Когда поезд тронулся, Сухарик вдруг заволновался. В тревоге он принялся ходить по вагону кругами. Не сумев его остановить, Смит вытащил юмористический журнал «Боевая машина капитана Уилли» и начал читать вслух.