Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

Сухарика, он взял его и кучерский кнут и, не проронив ни слова объяснения, повел их на тренировочную дорожку. Поллард, должно быть, ожидал, что они начнут с боксов, но Смит провел их мимо. Жокей был достаточно опытен и знал: спрашивать Смита о чем-либо бесполезно. В тишине он выехал на дорожку, поглядывая вниз на странный предмет у Смита в руке и сомневаясь в намерениях тренера. «Я подумал, Том спятил», – вспоминал он позже.

Смит разместил Сухарика с Поллардом на дорожке, а сам отошел назад на несколько футов. Поллард приготовился слушать распоряжения Смита. Тот поднял кнут и щелкнул им Сухарика по боку, одновременно позвонив в звонок. Устройство издало шумное лязганье, которое звучало, как вспоминал Поллард, «будто распахнулись врата ада». Жокей резко понудил коня, и Сухарик рванул вперед, перейдя на максимальную скорость. Поллард завершил галоп, вернул коня на место, и они со Смитом повторили урок снова и снова. Это была идеально организованная классическая дрессура: Сухарик, как любое животное, являющееся добычей, был запрограммирован вырываться вперед при легчайшем касании бока кнутом, который ассоциировался с хваткой хищника. Соединяя касание кнута со звонком, Смит учил Сухарика соотносить одно с другим, чтобы в обоих случаях реакция была лишь одна – бежать. Сухарик оказался превосходным учеником: после нескольких попыток он реагировал так быстро, что уносился прежде, чем Смит успевал взмахнуть кнутом. Конь был энергичен, бодр, активен и живо отвечал всаднику всеми своими умениями. Поллард чувствовал под собой эту наэлектризованность, ощущал ее пульсацию через поводья.

Жокей тоже нуждался в небольшой подготовке. Чтобы настроить Полларда на мгновенный старт, Смит отправлял его на скачки с любым рано лидирующим спринтером на конюшне Говарда. Его не интересовало занятое место, все, что было нужно, – это стремительный старт и максимально хорошие промежуточные результаты на раннем этапе. Лошади проигрывали, но Поллард делал, как было сказано, обходя группу преследования в каждом забеге. С каждым днем подвижность руки постепенно восстанавливалась, и впервые после падения с Воительницы он начинал походить на себя прежнего.

Видя, что Поллард приходит в форму, Смит изменил тактику тренировок. Он привел жокея с Сухариком к стартовому боксу. При обычном приучении к боксу всегда было важно, чтобы конь стоял смирно, научившись терпеть лязгающую металлическую штуковину вокруг себя, пока остальные занимают свои места. Однако в матче Боевой Адмирал будет его единственным соперником, так что ожидание не станет проблемой. Если Сухарик в боксе расслабится, Адмирал легко его обойдет. Коню предстояло научиться быть не более, а менее терпеливым. Смит разработал новое упражнение: сидя на Тыковке у бокса, он сказал Полларду заскочить в бокс, остановиться лишь на мгновение, а затем выскочить оттуда галопом. Поллард так и сделал, и Сухарик пронесся через бокс. После нескольких повторений он разыгрался и радостно нырял в бокс, выскакивая с другой стороны, затем разворачивался, чтобы повторить все заново.

Примерно спустя дюжину повторений Сухарик вприпрыжку носился по всей дорожке, и пришло время испытания. Стартер Джордж Кэссиди поднялся на свою стойку, а Смит подвел Сухарика. На этот раз Поллард задержал его в боксе. Сухарик приостановился, готовый к атаке, напрягая задние ноги для броска. Кэссиди прозвонил: Поллард бросил поводья Сухарику на шею, и они рванули с места. Сухарик скакал во весь опор одну шестнадцатую мили, прежде чем Поллард его притормозил. Смит остался доволен, что конь понял поставленную задачу. Сухарик потрусил назад на конюшню «явно в превосходном настроении», – как поделилась одна птичка, примостившаяся на бортике.

11 мая Смит приступил к третьей фазе обучения стартовому боксу. Лошади – стадные животные, настроенные замечать друг у друга знаки опасности, а потому способны передавать нервозность своему соседу. Боевой Адмирал в боксе превращался в неистового льва, и Смит переживал, что Сухарику будет достаточно одного взгляда на истерику оппонента, чтобы закатить собственную. Нужно было приучить его видеть рядом с собой коня, который также бесился бы в боксе. И у Смита как раз было то, что нужно: несколько месяцев назад Говард купил у Альфреда Вандербильта коня по кличке Ченсвью, который неплохо себя показал на скачках со ставками, но в стартовом боксе был неисправимым дикарем. Смит свел их вместе, развернул Сухарика в сторону Ченсвью и дал понаблюдать, пока тот бился во все стороны, как дикий конь на родео. Смит тренировал их в боксе, пока не удостоверился, что Сухарик видел любой трюк, который мог выкинуть Боевой Адмирал.

Нью-йоркская рекламная машина набрала обороты: 4 мая Сухарика и Боевого Адмирала вывели на газон перед цветущей розовым цветом изгородью для позирования перед армией фотографов. Первым появился Боевой Адмирал. Он высоко держал голову и выглядел восхитительно: в гриву и хвост были вплетены желтые ленты, а шерсть лоснилась. Адмирал был в переменчивом настроении, свойственном Гастингсу, и его едва могли сдержать недоуздок с закрепленной на нем цепочкой. Когда помощник приблизился к нему с седлом, тот взмыл на дыбы до небес, выставил передние ноги и принялся вырываться, дергая за повод. Помощник гонялся за Адмиралом по всей площадке, а когда закинул седло тому на спину, он тут же его сбросил. Они с жокеем попытались вернуть седло на место, но оно снова полетело им в лицо.

– Не беспокойтесь, – нервно сказал жокей Чарли Кертсингер, – стоит ему стартовать, он становится самым покладистым конем на свете. Он хочет лишь вырваться вперед и умчаться.

Наконец они надели на него седло и застегнули подпругу. Кертсингер, щеголяя в легендарной черно-желтой форме Ридла, вскочил в седло, но Боевой Адмирал снова стал бросаться из стороны в сторону, вставал на дыбы и выбивал куски из белмонтского газона. Кертсингер держался в седле стиснув зубы. Фотографы начали жаловаться.

– Он просто энергичный, – неуверенно оправдывался тренер Конуэй, которого конь мотал из стороны в сторону.

Вдали раздался гудок поезда. Испугавшись, Боевой Адмирал вскинул голову. На миг он встал неподвижно, навострив уши, высоко подняв голову, вытянувшись во всем великолепии своих пропорций. Он слушал поезд. Никто не рискнул попытаться снять с коня уродливый недоуздок и цепочку для красоты снимка. Помощник, держащий веревку, напрягся, Кертсингер повернул голову и натянуто улыбнулся, а все фотографы защелкали затворами камер.

Кертсингер ретировался, и Боевой Адмирал умчался прочь. После него вышел Сухарик, вальяжно шагая «будто у себя дома», как писал один из репортеров. С ним вышел Поллард, облаченный в красно-белую форму Говарда.

Между двумя жеребцами не могло быть более разительного контраста. Хотя Сухарик был немного ниже в холке и почти на полфута короче от носа до хвоста, в сравнении с Боевым Адмиралом он казался грузным великаном. Он весил тысячу сорок фунтов[117], на восемьдесят фунтов больше