Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

За неделю до матча Поллард выехал на «Белмонт» для своего последнего испытания. Он был верхом на Воительнице, которая впервые участвовала в соревнованиях с тех пор, как они с Поллардом упали на турнире «Сан-Карлос» тремя месяцами ранее. Здесь, на гандикапе «Хэндспринг», она была аутсайдером: никто не верил, что Смит смог вернуть ее в спортивную форму после таких травм. Вырвавшись из стартового бокса, Поллард повел ее рядом с фаворитом, а на бэкстретче ушел в уверенный отрыв. Никто не мог за ними угнаться. Поллард и Воительница, которые на ипподроме «Санта-Анита» чуть не погибли оба, теперь с легкостью достигли финиша. Поллард был готов.

Но Сухарик не был. Смит пребывал в ужасе: конь потерял скорость, и тренер не понимал почему. Ситуация вызывала возмущение. В «Нью-Йорк дэйли миррор» требовали, чтобы ответственные лица вмешались и провели расследование, чтобы либо отменить забег, либо заверить взволнованную публику, что Сухарик в хорошей форме. Подключился даже сам Уолтер Уинчелл[122], подвергнув сомнению состояние Сухарика. Смит отбивался все менее и менее убедительно. Очевидно, в попытке успокоить разгоряченных журналистов, он вновь пустил фотографов на конюшню. Если бы конь был нездоров, говорил тренер, он бы никогда не вывел его из денника на тренировку. Журналисты хотели видеть Сухарика при свете солнца. Смит, чьи нервы были уже на пределе, произнес зловещие слова, намекая, что матч не состоится, а затем вывел коня.

Вероятно, немногие заметили то, что видел Смит, а именно Боевого Адмирала, который выглядел еще хуже Сухарика. 17 мая он показал старческий результат в 1 минуту 49 секунд на дистанции в одну милю, даже больше, чем у Сухарика. А через четыре дня у него ушли 2 минуты и 49 секунд, чтобы проскакать милю с четвертью – результат рысака на бегах[123]. На тренировке старта из бокса 23 мая Адмирал выглядел таким вялым, что очевидец заметил: «Можно было поклясться, что перед вами не темпераментный скакун, а туповатый конь-компаньон». Многие сообщали, что Риддл и Конуэй раздумывали, стоит ли снять коня с матча, но они тянули в надежде, что Сухарика снимут первым, что спасло бы их от обвинений в колоссальном разочаровании. Смит получал противоречивые сигналы: некоторые говорили ему остаться – Боевой Адмирал на тренировках так плох, что Сухарик, даже в плохой форме, легко его одолеет. Другие предупреждали, что плохие показатели Боевого Адмирала могли быть подстроены, чтобы ввести Смита в заблуждение относительно состояния коня. Он не знал, что делать, а репортеры продолжали давить.

– Конь хромал?

– Нет.

– Он в плохой форме?

– Если он в плохой форме, я сниму его.

– Он болен?

– Он скакал вчера. Больные кони не скачут, они болеют.

Пришло время принимать решение, но Говарды были в сотнях миль от Нью-Йорка. Смит телеграфировал на корабль срочное сообщение: «Приезжайте на “Белмонт”».

Говарды не могли поверить, в каком состоянии встретил их «Белмонт». Кругом звучали тяжелые обвинения, в прессе появилось сообщение, будто Смит намеренно замедляет коня, чтобы повысить его коэффициент ставок. Все желали знать, будет ли Сухарик соревноваться. Говард был напряжен, но на людях вел себя уверенно и бодро. Чтобы успокоить сомневающихся, он пообещал, что публика сможет увидеть тренировку Сухарика на дистанции в десять фурлонгов (дистанция матча) в половине четвертого 24 мая.

Утром назначенного дня Смит привел Сухарика на дорожку на легкую утреннюю пробежку для подготовки к открытой тренировке после обеда. Он изучил движения коня, и его взгляд сосредоточился на запястьях.

Вот он: легчайший признак боли. Почти незаметный, но он был.

Говарду предстояло ужасное решение: наверное, Сухарик мог выйти на матч. В лучшем случае он мог проиграть. В худшем – мог получить травму. Говарду хотелось снять его с матча, но вероятные последствия пугали.

Руководители «Белмонта», ожидая крупнейшее число зрителей за всю историю конных скачек в США, работали не покладая рук и потратили тридцать тысяч долларов на рекламу матча и подготовку ипподрома. На трибуне «Белмонта», которая, поставленная вертикально, почти сравнялась бы с недавно построенным Эмпайр-стейт-билдинг, были раскуплены все места. На ставки истратили миллионы. Серебряных дел мастера уже изготовили изящный приз. Освещение со стороны прессы достигало максимально возможного уровня: подготовка к назначенной на День поминовения автомобильной гонке «500 миль Индианаполиса», которая обычно являлась громадным спортивным событием, осталась практически незамеченной – в «Сан-Франциско Кроникл» статью о ней поместили на двадцать четвертой странице, рядом с информацией о морских приливах. Жеребцы появились на обложках журнала «Ньюсуик», а также бывшего в каждом доме «Рэйдио Гайд», который выбрал фотографию скачущего Боевого Адмирала и зевающего Сухарика. Билборды с рекламой матча тянулись вдоль каждой крупной дороги на Лонг-Айленде, а радио Си-би-эс выкупило целые страницы изданий, чтобы объявить о своей международной трансляции матча. С Западного побережья уже выехали несколько забитых до предела поездов «Сухарик экспресс». Другие чартерные поезда должны были прибыть из Кентукки, Чикаго, Бостона и Филадельфии. Бинг Кросби забронировал самолет на Восток для себя и огромной компании друзей. Чтобы удовлетворить требования Говарда, Своуп, Уайденер и Уитни пошли на огромный риск, собрав баснословный призовой фонд и ради матча перенеся «Субербан гандикап», который со своей фиксированной датой считался главным событием весны в скаковом спорте. Обсуждали даже возможность привезти из Кентукки старика Вояку, чтобы он сопроводил на старт своего сына и внука. Весь мир ждал этот матч с неусыпным вниманием.

Также Говард понимал: если он заберет Сухарика, то лишь подтвердит давнее предположение, что его конь – «калека». «Сейчас тот единственный момент, среди стольких многих, когда критики будто бы правы, – и он просто должен был случиться накануне такого состязания!» – сокрушался Говард.

За несколько часов до того, как Сухарику предстояло тренироваться публично, Говард и Смит удалились в домик у конюшни. Рядом угрюмые конюхи стояли рядом с конем, которого они называли «папашей», наблюдали за дверью и молчали. Ничего не подозревающий Сухарик копал носом сено.

Наконец молчание нарушил прохожий:

– Он выглядит ничего.

– Да, он выглядит ничего, – повторил конюх.

– Но результаты у него не очень?

– Да, не очень.

В третьем часу дверь домика открылась. Вышедший Смит направился в денник Сухарика и начал готовить коня. Говард пошел в помещение для стюардов, куда пригласил Корнелиуса Вандербильта Уитни, Джозефа Уайденера и Герберта Байарда Своупа. На ипподроме начали собираться зрители, чтобы посмотреть тренировку.

Смит повел Сухарика на дорожку. Говард исчез в административном здании, чтобы объяснить ситуацию Своупу и Уитни и посоветоваться с ними. Несколько минут спустя он вышел. К нему хлынула волна репортеров. Когда Говард заговорил, его голос дрожал.

Было половина четвертого. Смит подсадил Полларда в седло, сам сел на Тыковку,