Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

не пришел. Все другие жокеи были заняты. Эта тренировка была очень важна: жеребец был заявлен на турнире, и ему следовало хорошенько поработать. Упомянутый турнир был ничего не значащим будничным соревнованием за смехотворный приз, однако Блум оказался на мели. Позже он рассказал, что Поллард «сидел без гроша достаточно часто, чтобы знать, каково это». И жокей также не забыл услугу, которую Блум оказал ему, когда он был новичком.

– Потренирую бедолагу.

Поллард вскочил на коня и ускакал. Если бы он дал Блуму секунду подумать, как рискованно было садиться на неопытного жеребца прямо перед крупным состязанием, Блум бы ему не позволил. Однако Поллард, как заметил Блум, был порывист в своей щедрости. Он мгновенно умчался верхом на Современном Юноше, и хозяину оставалось только смотреть.

Проносясь сломя голову мимо отметки в 3/8 мили, Современный Юноша вдруг испугался, дернулся вправо и ринулся прямиком на бортик с внешней стороны дорожки. Поллард не мог его удержать. Жеребец влетел в бортик, как-то умудрился вновь встать на ноги и поскакал к конюшням. Поллард прижался к его спине, не в состоянии вернуть себе контроль. Обезумев от ужаса, конь мчался мимо денников. Он, должно быть, скакал со скоростью около тридцати миль в час, когда решил проскочить между двух конюшен, – слишком быстро, чтобы вписаться в поворот. Его занесло в сторону, и он врезался в угол здания, а затем повалился на землю.

У длинного ряда конюшен раздался леденящий душу вопль. Это кричал Поллард.

Правую ногу ниже колена практически оторвало.

По всей хозяйственной зоне мужчины побросали свои дела и побежали на звук. Они нашли Полларда, который судорожно извивался на земле. Мясо на ноге было содрано, обнажая кость, оскалившееся лицо исказила агония, а по телу волнами прокатывалась боль, выходя из него утробными криками.

Кто-то побежал за каретой скорой помощи, но та, что дежурила у ипподрома во время скачек, еще не приехала. Другой прохожий позвал Смита, который позвонил в скорую, а затем поспешил на конюшни. Боясь не дождаться помощи на ипподроме, конюхи подогнали единственный транспорт поблизости – одноместный грузовичок, на котором по ипподрому ездил стартер. Пассажирского сиденья не было, а кузов оказался завален оборудованием для боксов. Так что, пока Поллард, выкрикивая длинные цепочки ругательств, лежал на земле, паникующие конюхи выкидывали из кузова вещи. В денниках они собрали подкладки под седла, вальтрапы, тряпки и бросили на дно кузова в качестве импровизированного матраса. Затем они подняли кричащего у стены жокея и бережно положили на конюшенный инвентарь. Стартер запрыгнул на водительское сиденье, а работники вскарабкались в кузов, окружив Полларда, который бранился всеми ругательствами в своем необъятном лексиконе. Грузовичок, пыхтя, выехал на дорогу.

Позади на конюшне плакал Блум. Он безутешно рыдал целый час и от чувства вины ушел на неделю в запой. Он никогда себя не простил.

Хотя больница Уинтропа находилась лишь в пяти минутах от ипподрома, никто из конюхов не знал, где она. Водитель грузовичка вслепую ездил по улицам среди плотного движения, в попытках найти для Полларда помощь. Жокей продолжал кричать. Прошли мучительные сорок пять минут. Поллард метался все больше и больше. Вдруг, по ту сторону загруженных автомобильных полос кто-то разглядел дом врача. Грузовичок пополз к нему.

В этот момент позади них с воем подъехала и остановилась машина скорой помощи. Из нее выскочил Смит. Конфисковав скорую помощь у ипподрома, он почти час прочесывал улицы в поисках грузовика. Тренер нашел Полларда обезумевшим от боли, он разошелся «хуже дымящегося пистолета», как выразился один свидетель, и «совсем не сдерживал себя». Воющего пациента перенесли в карету медиков, рядом сел Смит, и водитель, включив сирену, вдавил педаль газа в пол, меняя полосы и лавируя среди машин. На дороге, упирающейся в реку, пробка усиливалась, заблокировав скорую помощь. Поллард сходил с ума, визжа и завывая.

– Том! – заорал он. – Останови машину! Я не могу больше. Останови, я сказал!

Он кричал так громко, что прохожие на другом берегу реки поворачивались, чтобы понять, в чем дело. Смит, потрясенный настойчивостью Полларда, сказал водителю остановиться.

Поллард сел и стал осматривать ряды домов. Его взгляд остановился на одном.

– СТОЙТЕ! – взвыл он. – Вот тут.

Он указал на магазин спиртного.

– Том, говорю тебе, я не доживу до больницы, если ты не купишь мне бутылку пива!

Тем утром Том Смит, строгий трезвенник всю свою жизнь, совсем не одобрявший привычку Полларда, должно быть, проигнорировал мольбы жокея об алкоголе. Но тут подоспел его агент Ямми. Прибежав в больницу, он пронес Полларду склянку собачьего вина. Он нашел пострадавшего жокея цитирующим медсестрам афоризмы Ральфа Уолдо Эмерсона («старины Уолдо»), чтобы отвлечься от боли.

Увидев ногу Полларда, Ямми ужаснулся – обе кости ниже колена были раздроблены. Агент понимал, что значит такая травма. Он сполз на пол у телефонов-автоматов и зарыдал. Все утро он названивал друзьям Полларда, со слезами сообщая новость. «Пума только что упал с лошади, которую тренировал, и раздробил ногу», – плакал он в трубку Дэвиду Александеру. Весь день несчастный Ямми провел рядом с Поллардом, встречая обеспокоенных друзей, приезжавших проведать его. Сильно за полночь он все еще не уходил.

Кто-то позвонил в Сан-Франциско и сообщил Говардам о происшествии. Говард принялся делать звонки, подключая все свои связи. Почти сразу за его счет в Бостон вылетела команда лучших ортопедов страны, которые осмотрели ногу и как-то умудрились спасти ее от ампутации, но это была печальная победа.

Поллард, скорее всего, больше никогда не сможет ходить, объявили они. Его карьера была окончена.

Смит телеграфировал Вулфу в Нью-Йорк с просьбой приехать немедленно. Тот поспешил на север.

Состояние Полларда стабилизировалось. Приехал Вулф, чтобы заменить его в седле Сухарика. На ипподроме о произошедшем напоминало лишь одно: на следующий день после несчастного случая в шесть утра на территории припарковалась полностью оборудованная карета скорой помощи. Управляющие «Саффолк-Даунс» договорились, что отныне она будет приезжать каждое утро. Больше ни одному упавшему всаднику, по крайней мере на этом ипподроме, не придется добираться до больницы в грузовичке стартера.

На конюшне Говарда жизнь продолжалась. Смит готовил Каяка – коня, которого Лин Говард купил в Аргентине и продал своему отцу, к скачкам с фиксированным призовым фондом на «Саффолк-Даунс». Как только жеребца привезли в Калифорнию, Смит отправил его на ферму, разбитую на территории бывших полей для поло, недалеко от особняка Говарда. Объезжать и тренировать коня на первых порах Смит поставил лучшего специалиста, которого знал, – своего сына Джимми. Он определенно унаследовал способности своего отца: когда Каяк подрос и возвратился к Смиту, то уже подавал надежды. Изначально