Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

За сорок минут до выхода на старт Смит зашел к Сухарику в денник. Бинты сняли, и тренер провел ладонями по суставам и сухожилиям, ощущая прохладную твердость – признак здоровья. Пройдя одну из ног наполовину, Смит ощупывал пальцами кости и мягкие ткани внизу, как вдруг остановился – Сухарик вздрогнул. Смит пристально вгляделся: кожа была цела, а шерсть лежала ровно. Он прикоснулся снова и почувствовал едва заметный поток жара, тянущийся от бабки к запястью. Нога была травмирована: Смит понял, что конь, наверное, ударил сам себя, скача утром, но, поскольку кожа осталась невредимой, а жар появился не сразу, он этого не заметил. Сухарику нельзя было скакать.

Но тренер опоздал. Срок для снятия с турнира подошел к концу пять минут назад. Другие лошади, в том числе Боевой Адмирал, потихоньку сходились в паддок. Смиту придется обратиться к стюардам за специальным разрешением, чтобы отозвать коня. Схватив бланк заявки для снятия с турнира, он бросил Сухарика в деннике и побежал к судейской ложе.

На пути ему пришлось пробираться через зрителей, а люди толпились и теснились друг к другу. Прошли минуты, прежде чем Смит вырвался из толпы. Наконец он добежал до лестницы, ведущей в ложу стюардов, расположенную над крышей трибуны. Преодолев ступени, он ворвался внутрь. У Сухарика травма, объявил тренер, он не может скакать. Стюарды уставились на него с недоверием.

Никто не шевельнулся. Смит осознал, что ему не верят.

Розыгрыши прессы и частые снятия с турниров в недавнее время вышли ему боком. До стюардов наверняка дошли слухи, что Сухарик якобы был здоров на «Белмонте», и они были решительно настроены не дать себя одурачить. Все как один считали, что Смит просто хотел уклониться от встречи с Боевым Адмиралом и выдумал травму в качестве отговорки.

Старший судья Том Торп потребовал, чтобы Сухарик скакал. Смит отказался. В ход пошли взаимные обвинения. Снаружи собралась толпа репортеров, заглядывавших в окна. Было видно, как Смит и стюарды гневно жестикулируют, но нельзя было разобрать слов. Наконец Смит прошел по комнате, держа в вытянутой руке заявку на снятие с турнира, по очереди протягивая ее каждому стюарду. Все они раздраженно глядели на него, отказываясь брать. В ярости Смит порвал бланк на кусочки и вышел прочь. Никто не заставит его вывести на старт травмированного коня, отрезал он.

Стюарды сели думать, что же им делать. Снаружи зрители чувствовали, что что-то происходит: в паддоке были все кони, кроме Сухарика. Несколько человек принялись свистеть.

Позвали Говарда – стюарды хотели, чтобы он пошел Смиту наперекор. Говард понимал, что очередная отмена вызовет лавину критики, однако не мог усомниться в Смите. Он предложил компромисс – пусть решают ветеринары ипподрома. Стюарды согласились: если двое ветеринаров «Саффолк-Даунс» подтвердят наличие травмы, Смиту позволят снять коня с турнира. В противном случае Сухарик должен соревноваться. Тут же побежали за ветеринарами. До старта оставались считаные минуты. В результате лихорадочных поисков ветеринаров нашли и привели в денник. Те осмотрели коня и вынесли свой вердикт.

Смит оказался прав: у Сухарика оказалось повреждено сухожилие с задней стороны левой передней ноги. Конь, вероятно, больше никогда не сможет скакать, заключили ветеринары. Стюарды были вне себя от ярости, но пошли на попятную. В жокейской Вулф снял с себя шелковую жокейскую форму.

Номер Сухарика на табло погас. Толпа засвистела. По национальному радио объявили, что карьера Сухарика завершена. На ипподроме комментатор обратился к людскому морю, объясняя ситуацию. С первыми же его словами свист усилился: толпа была настроена заглушить голос бедного комментатора, который все больше приходил в отчаяние. К концу речи он уже кричал в микрофон, в завершение гневно заорав: «И это истинная правда!»

Говард слушал этот гвалт в ужасе. Он бросился в пресс-ложу в надежде как-то спасти лицо, но был встречен враждебно. В тот же момент внутрь вошел старший стюард Торп, кипящий от возмущения: «Никто не просил Говарда заявлять коня на турнир, ведь мы подозревали, что что-то подобное произойдет, – выпалил он. – По-моему, это неспортивное поведение».

Толпа выкрикивала ругательства, стюарды злились, репортеры не проявляли сочувствия. На этот раз, как Говард ни старался, его обаяние не могло помочь. Он вернулся к себе в ложу и сел под гиканье толпы. Постепенно шум стих. Говард чувствовал себя крайне неловко, однако не жалел о содеянном. «Если бы в тот день я выпустил его скакать, то уничтожил бы насовсем, – вспоминал он потом. – Нужно было быть дураком, чтобы так поступить, и не важно, что обо мне говорили люди. Старину в жизни и так достаточно наказывали, чтобы я еще усугублял ситуацию».

На ипподроме соревнование вот-вот должно было начаться. Боевой Адмирал несколько раз вырывался из бокса, прежде чем успокоился, чтобы стартовать вместе со всеми. Черно-желтая форма его жокея сначала покачивалась вместе с основной группой, а затем отстала. Где-то на дистанции он наступил в ямку, почти упал мордой в землю и срезал копыто. Он дотянул до финиша далеко позади победителя Теперь Я и претендовал на третье место по результатам фотофиниша. Он вернулся, истекая кровью, только чтобы судьи определили, что он проиграл третье место. Впервые Боевой Адмирал вообще ничего не выиграл в турнире. Ридл встал с места и ушел. Говард почувствовал острую жалость к нему и его коню: «Казалось, все идет наперекосяк: Рыжий в больнице, Сухарь с травмой. Но все же Сэму Ридлу прямо сейчас наверняка хуже, чем нам».

Зрители погрустнели. Комментатор, собравшись с духом, попытался хоть немного спасти испорченный вечер и весело объявил, что победивший жокей, прославившийся верхом на Сцене Ник Уолл, – «паренек из Восточного Бостона»! Реакции не последовало.

«Если кто-нибудь предложит еще один матч между двумя звездными жеребцами, – писал журналист после турнира, – отныне его на следующее же утро следует судить за измену, мятеж, бродяжничество и признать невменяемым».

После Массачусетского гандикапа прошел ежегодный ужин Ассоциации спортивных журналистов Новой Англии, в программке которого отразилось всеобщее отношение к команде Сухарика: на обложку поместили красивый снимок Боевого Адмирала, а фото Сухарика напечатали сзади.

На следующее утро Смит обернул ногу Сухарика в компресс, собрал его и остальных лошадей Говарда и убрался из Бостона восвояси.

Глава шестнадцатая. Я знаю своего коня

Золотой кубок Голливуда, 16 июля 1938 года

(архив Бетманна / «Корбис»)

Поезд Сухарика, грохоча, шел на запад, в сторону «Арлингтон-Парка» близ